батя

(no subject)

"КУСТ"

ТРАГИКИ И КОМИКИ

Есть универсальные артисты, вне амплуа, как Смоктуновский или Алексей Петренко.
Но таких микроскопически немного.

С возрастом бывшие трагики бывают востребованы на комические роли, и скорее всего - по желанию самого актёра сломать стереотип.
И удач - очень мало, почти нет, или не запомнились.

И - много чаще - комические артисты в возрасте - по настоянию режиссёров - играют трагические или драматические роли.
И каждый раз, почти каждый - это поражает.
Как органический рост растения и выпрямление духа.
А не как провокационная смена амплуа.
И привычные складки вокруг рта и морщины от смеха у глаз, и комические носы и щёчки с ямками - наливаются несоприродным, вроде, значением, смыслом и чувством.
Джек Леммон, хотя бы, или Олег Борисов…
батя

(no subject)

"КУСТ"

ЕСЛИ БЫ КИНО СНИМАЛ ДЕКАРТ

Трюффо, подобно Хичкоку, ставит фильм сцена за сценой - как доказывает теорему. Только вместо чисел и уравнений - декартовские их подобия - пластические, цветовые, звуковые, монтажные. И сами вещи - и символы вещей.
Трюффо сначала был кинокритиком - а потом стал режиссёром. И в режиссуре он остался кинокритиком - он собирал кино, одновременно интерпретируя его, прокладывая путь зрителя и искомому (и заранее известному) ответу - «стрелками». Голосом предметов, их косвенным, нужным для сюжета, смыслом - и это был второй фильм, который поставлен параллельно первому.

Вот наиболее чистый, химически незамутнённый образец.
«Невеста была в чёрном», 1968 год, Жанна Моро в главной роли, в ролях мужчин артисты сплошь знакомые и запоминающиеся, но которые всю жизнь потом играли второстепенные роли, у французов был экономный выбор типажей. Словно не кинематограф - а театральная труппа.
Героиня Моро ходит всегда в чёрном, или с чёрными деталями туалета. Она осуществляет план мести - когда-то пятеро молодых людей случайно застрелили её жениха на пороге церкви. Это был несчастный случай.
Девушка выследила всех, аккуратно, крайне интеллигентно и разнообразно управилась с тремя.
Никого не жалко, кстати, и за девушку не переживаешь. Снято так - что следишь за простым преступным мастерством и логикой.
Одного - он был мошенник - на её глазах арестовали по постороннему поводу и увезли в тюрьму.
И она берётся за предпоследнего, тот коммерческий художник. Знакомится с ним, набивается в натурщицы, он её много рисует, делает наброски, делает портрет, пишет её в наряде Артемиды, влюбляется - и сам для себя на стене над своей кроватью по памяти рисует её лежащую в полный рост, очень похожую - и завешивает ковриком.
После того, как она его успокаивает - стрелой из лука не получилось, как ожидали все зрители - она позировала в позе Артемиды в тунике с натянутой тетивой - получилось как-то по другому, за кадром - она вырезает из рам все свои изображения, уничтожает все рисунки себя - и случайно обнаруживает за ковром ещё один свой портрет. Взяв банку с чёрной краской и кисточку, макает, подносит к нарисованному лицу - и вдруг задумывается, делает паузу и кладёт кисточку обратно.
И на следующий день приходит на похороны в чёрной фате, занавесив всё лицо именно так, как она собиралась его закрасить. Её узнают, сдёрнув ткань, арестовывают, она во всём признаётся, её сажают в тюрьму.
В тюрьме полкоридора - камеры с женщинами, полкоридора - с мужчинами.
Обед развозит смешанная бригада, раздатчик с половником и две девушки - одна из них Жанна. Жанна ворует в разделочной нож, прячет под кухонное полотенце, столик на колёсах вывозится на дело…
В одной из мужских камер за коридорным поворотом сидит тот самый лысый мошенник, последний из пятерых.
(Она продумала в тот решительный момент, с кисточкой в руке - как ей попасть в тюрьму, чтобы закончить дело.)
Тележка уезжает за угол, доносится звон ключа и железный стук двери…
Слышится громкий крик…
Из глубины кадра выплывает слово:

FIN
батя

(no subject)

"КУСТ"

БРАТЦЫ!

Впервые «Война и мир» была прочитана по школьной надобности, году в 1972-м. Читал - как водится среди мальчиков - пролистывая Мир и подробно задерживаясь на Войне.
До сих пор не могу забыть своего публичного выступления в классе - как я обличал Наташу Ростову за то, что она пыталась сбежать с ничтожеством Курагиным и совершенно забыла о последствиях, о чувствах матери, отца, братьев, любимого жениха - обо всех, кто ей был дорог, и кому она была дороже жизни.
И Марья Васильевна, учительница литературы, мне аккуратно возражала - говорила, что мы ещё слишком молоды и пока не можем понимать, что делает страсть с человеком. Но потом это поймём неизбежно и найдём в себе сочувствие и жалость к Наташе.
Слушал я это с удивлённым недоумением, Марья Васильевна была пожилая, очень умная и ехидная, но анти-кокетливая, не женственная. И передвигалась на костылях.
Потом-то, через несколько лет, и я понял, как она была права.

Перечитал я роман, как ни странно, когда служил в армии.
И тут уж пролистывал быстрее войну и всей душою был занят миром. Вся эта война, то есть военная служба - была вокруг, всюду, куда ни взгляни днём и ночью - а о мирных встречах, разлуках, надеждах можно было только мечтать.
И книга переселяла воображение и память в настоящую жизнь, которая была до призыва и настанет после демобилизации.

Третий раз «Войну и мир» читал лет в сорок - всё насквозь, без пропусков и беглого пролистывания. И в этот раз самым внимательным образом - а, честно говоря, впервые - прочитал авторские отступления о предопределении и о свободе воли, о человеке и о человечестве как таковых.
И был поражён не померкшей за полтора века новизной и остротой вопрошаний.
Именно тогда я с удивлением сказал жене - читаю третий раз - а так, словно впервые, словно перед глазами новый текст.
На что жена бестрепетно ответила - так ведь это классика, а классика всегда свежа и нова, взрослеет и меняется вместе с читателем…

И четвёртый раз читаю сейчас, в эти осенние дни, на седьмом десятке.
Пробегая побыстрее глазами главы про мир - и жду не дождусь, когда опять будет что-нибудь про Денисова, Николеньку, капитана Тушина и Багратиона, про Кутузова и князя Андрея. Особенно про Денисова верхом на коне, как он картавит молодецки на рассвете, на бодром утреннем снежке:

«Б-г-атцы!..»
батя

(no subject)

"КУСТ"

НА РАССВЕТЕ

Что в мире творится за окном - перед рассветом не ясно, шторы висят, а солнце их ещё не трогает с той стороны и не просвечивает насквозь - рано.
Лежишь и моргаешь, представляя, что встретит первый взгляд, когда раздвинешь занавески.
Может быть - дождь идёт, или снег всё засыпал, или сплошной туман стоит во дворах и в садах.

…Чисто в воздухе…
Прозрачно везде, на востоке светлеет, но даже краешка солнечного диска не видно, над головой - разреженная тьма, остатки ночи растворяются, а самая яркость - горные вершины слева, на юго-западе.
Первые лучи только коснулись снега, припорошившего далёкие горы, словно порошком, крупинки видны.
Хотя на самом деле - это скалы и большие камни во льдах и снежинках.

..И, вздохнув, начинаешь молча или шёпотом читать утреннее правило, делая пеший полукруг по спальне вокруг кровати, придвинутой к стене.
И, проходя мимо окна, - всегда поглядываешь - что там снаружи и как…

…Царю Небесный, Утешителю, Душе истины…

…Хребты уже облиты розоватой водой, как море на закате, и уже вершинки самых высоких лиственниц горят как свечи, и - замерев на миг - замечаешь, как мглистые чехлы с них скатываются от плеч к корням и тают в траве, серебряной от инея…

…И другой раз видно, как вспыхивает черепица на колокольне, розовым и охрой, и солнце выкатывается над землёй на треть, на половину…

…А потом световой поток зажигает крышу и верхнюю часть стены соседнего дома, и небо в зените уже совсем синее, и начинает отливать в голубизну - от ночи нигде не осталось ни капли, только в подвалах покуда…

…И бормочешь про себя, и ходишь по заведённому маршруту, и вот солнечный луч достигает, двигаясь вниз, и верхнего второго этажа, и вплывает в спальню, и горит розовым и золотистым на странице, и становятся видны ворсинки и крохотные царапины на бумаге, и слова бегут одно за другим уже по четырёхугольному озеру, в которое впадает вода солнечного света, Душе истины, Утешителю, и вот-вот - и начнётся настоящий долгий день…
батя

(no subject)

"КУСТ"

ВОСКРЕСЕНИЕ

Воскресение, тихо в деревне, работы прекращены, только в домах готовят, дымки летают над крышами.
И дома тихо, одно радио разговаривает, прямая трансляция из церкви, никто никуда не торопится - каждый звук отдельно, словно в обёртке.
Звонок колокольчика, негромкий голос патера подаёт каждое слово Евангелия отдельно, с паузой, чтобы подумать.
Отдельно орган показывает каждую ноту - а потом всё же кое-что и вместе - хор вместе с органом поёт псалом.
А больше ничего не слышно, иногда тарелки позвякают с кухни и доносится звук падающей струйки воды из крана.

…И приходит отчего-то на память - как дядя Павел приступал к трудам.
Очень похожий на брата, моего отца, только всё более тонкое - и глаза голубее, и нос острее, и скулы, и запястья тоньше, и голос выше, и смех более детский, и душа более хрупкая.
До пенсии всю жизнь работал на строительстве, каменщиком.
А как так получилось? - я и не представлял до поры до времени.
Потому что дядя Павел когда-то был самый слабый из братьев, подростком болел во время войны, и потом даже в армию не призвали - даже туда не подошёл по кондиции.

А получилось со временем - что приспособился к силовой нехватке, обжился, управился тем, что есть - и пережил всех, девяносто два года, кряхтит, а белый свет видит ярким голубым взглядом, живой, слова Богу.
И любили всегда больше всех, даже младшие родные звали ласково - Павликом.

…Так же и мой отец всегда начинал что-то - сперва мысленно, или с карандашом и с листком из клетчатой тетради - планировал весь процесс исполнения - что за чем будет сделано - какими именно инструментами - и что получится в результате.
И до полного планирования и собирания вещи в уме - физическую работу не начинал. Зато потом она шла скоро и споро - и всегда получалась хорошо.
И дядя Павел - сначала соображал поставленную задачу - все необходимые движения и перемещения одно за другим - и начинал с изготовления вспомогательных приспособлений. Чтобы нигде не надо было забираться на силе, тянуться, спрыгивать.
Чтобы перекрыть крышу рубероидом - построил новую лестницу из свежей древесины, покрыл пинотексом (прежняя за тридцать лет расшаталась и подгнила). Потом построил накидную крепкую лестницу, чтобы залезать на конёк, не наступая на толь, не делать дыру в крыше.
Я дом красил, стоя на приставной лестнице, а верх - лёжа на крыше.
Дядя отошёл от дома, осмотрел, измерил - и сложил из бруса и досок леса. Лёгкие, устойчивые и разборные.
И никуда не надо стало карабкаться, балансировать - перешагиваешь вверх как по ступеням с одного уровня на следующий - и большую банку с краской есть куда поставить на ровное.
И крутящийся водяной душ для поливки грядок и кустов свинтил из невесть чего, из старинных металлических и пластмассовых трубок.
И из остатков дерева сколотил, ошкурил и окрасил разнообразные лавочки, ступеньки, приступочки - чтобы самому или Галочке было удобнее работать или отдыхать - каждая вещь для особого назначения.
И все его предметы до сего дня целы, нужны и через двадцать лет время от времени.

И оставил науку эту в памяти на всю жизнь - и для всего она сгодилась.
Вообще - для всего на свете.
батя

(no subject)

"КУСТ"

НИЧЕГО СЛУЧАЙНОГО НЕ БЫВАЕТ

Выдали рабочие рукавицы, что-то вроде спецодежды из старого военного обмундирования - и благословили на труды.
С мужиками крышу черепицей перекрыть.
Шёл я на работу с трепетом, потому что Ханси, самый умелый и старший в команде, - холерик, двигается и принимает решения на высокой скорости и по наитию. И если остальные перейдут невольно на его рабочий ритм - я первый, флегматик, выдохнусь. Давно из-за карантина в серьёзном деле не бывал.
И я дал себе заранее слово, что не буду обращать внимание на навязанную скорость, а постараюсь не торопиться, чтобы ко мне тоже подстроились, учли манеру.
Разошлись по местам.
Ханси с Маркусом залезли на крышу.
Пузатый Петер встал на половые широкие доски, уложенные на трое козел.
А я, не менее пузатый, стал носить ему черепицу из распакованных ящиков, складывать на доски, а он передавал Маркусу наверх, а тот переправлял Ханси, сидящему на коньке.
(Да мы с Петером и не попали бы на крышу, ребята влезали на неё через чердак, протискиваясь между горизонтальными брусьями.
Мы бы с Петером себя не протиснули.)

Черепица была настоящая, средневековая, из глины с шамотом. Цвета красной охры с внешней стороны и сероватая с внутренней. Каждый лист весил несколько килограмм, я стал носить по две за раз, иногда по три.
В молодости хватал бы по четыре-пять - но мы уже с мужиками дошли до тех рубежей, куда так торопились когда-то - двое были дедушками, я и так всегда дед и с внешней и с внутренней стороны, а молоденький Маркус к нам уж приспособился.
И - нашёлся сам собой общий ритмический знаменатель, никто не торопился и не опаздывал.

Дом стоял перед горой в клочьях тумана - или низких облаков, в горах это одно и то же, пробивались солнечные лучи, освещая желтеющие лиственные деревья у подножья, очень маленькие издалека, тёмно-зелёные хвойные выше - совсем крохотные, и костистый хребет, уже усыпанный снегом.
Вот где-то в области снежных вершин мне и был виден Ханси, оседлавший крышу.
В городах люди притираются друг к другу в транспорте и очередях, все немного похожи друг на друга.
А в провинции, в деревне, в горах, где свободного места много - никто друг на друга не похож, каждый опубликован в единственном экземпляре.
Ханси - очень высокий, прямой, одни жилы и кости, твёрдые волосы торчат вверх и в стороны, густые брови готическим домиком улетают под чубчик, имеются длинный выдающийся нос с горбинкой и венгерские усики над маленьким ротиком. Всё, что он делает, - он делает с подвывертом, ни движения в простоте. Даже рюмку с полки достаёт не как обычный человек, а с разбега вывернув из рукава запястье и длинные пальцы, сграбастывает, словно показывает - что украл. Всё время находится в своём театре жизни, и живёт - и одновременно играет в жизнь.

Петер - пожилой военный шарик, всегда готовый похохотать и рассмешить, всегда кажется, что вот-вот - и лопнет от смеха. Глазки весёлыми бусинками, острый носик на круглом лице, без улыбки его никто бы и не узнал, потому что без улыбки его никто не видел. Он тоже артист, играл в самодеятельном театре весельчаков - и дома показывает роль весельчака, и в казарме, скорее всего - тоже.

А Маркусу едва тридцать или меньше. Он с первого взгляда кажется растерянным и невесть чем смущённым, бесцветный спортивный блондин с беловатыми ресницами. Но в работе Маркус - мастер, честно говоря. Всё, что он делает - ему уже знакомо, все предметы по руке, укладывает листы, рассекатели снега, спустившись, обрезает циркулярной пилой черепичины крайнего ряда под нужную ширину, сам надев защитные очки и наушники, чтобы не глохнуть - заглядение.
Я к циркулярке после службы в армии и не подхожу, машу отрицательно руками - ну её! - и беру ручную пилу…

На самом деле эта человеческая комедия не настолько кукольна.
Ханси недавно ещё очень долго болел, и все болезни были грозные, и до сих в нём живёт их гулкое эхо, и он его всегда слышит.
И у Петера есть своя драма, он вынужден всю жизнь быть солдатом, хотя прямое его призвание было музыка, кларнет. Или в народном театре недавно пришёл большой успех, открывались новые перспективы - но режиссёршу - на подъёме общего успеха - позвали в профессиональный театр и она, не задумываясь, оставила труппу на произвол судьбы - и всё само собой растаяло.
Хотя рождение внучки его очень утешило, конечно. Она и моя любимица тоже.

…Пока неторопливо перетаскивал черепицу - рассмотрел весь производственный процесс. Листы ничем жёстко не крепятся, каждый имеет небольшой упор, которым цепляется за деревянный брус, сверху ложится следующий лист - и крыша держится на стропилах своей собственной тяжестью. Её невозможно сорвать ветром или сдвинуть намёрзшим льдом. И - несмотря на хрупкость - несколько штук разбилось при разгрузке - черепицу нельзя разбить брошенным предметом - молотком или яблоком…

Когда солнце ушло за вершины и наступили сумерки - вся работа была завершена. Даже доски с козлами растащили по местам и мусор упаковали.
И - по всемирной незыблемой традиции - хозяин, а именно Петер - выставил мужикам магарыч, и выпивку и горячее. И даже наши женщины пришли разделить с нами трапезу и похвалить работу.

…Возвращаясь домой, немного думал о своём, глядя на горы, и - вдруг сообразил, что трудились сегодня те, у кого имена евангелистов и апостолов.
Ханси - уменьшительное от Иоханнеса - то есть Иоанн.
Маркус - это Марк.
Петер - Пётр. И Андрей - это Андрей.

Это вышло совершенно случайно.
Или нет, если вспомнить - что ничего случайного не бывает.
батя

(no subject)

КОЛЯ ФЫРКАЕТ КАК МОРЖИК

Коля фыркает как моржик,
Он, наверное, поёт,
Он поплыть ещё не может,
Но вот-вот - и поплывёт.

В волны синие в бассейне
Он ныряет с головой
И выныривает в пене,
В пузырях, как деловой.

Плавать он пока не может
От начала до конца -
Но зато уже как моржик
Он отфыркивается.

16.10.20
батя

(no subject)

15 ОКТЯБРЯ

Поздняя осень, темнеет окно,
Перед глазами планшета пятно
Светится - буквы, картинки,
Жизнь мировой паутинки.

Капают капли, от печки дымком
Тянет по-зимнему, мир целиком
В дом, где смеркается рано,
Вваливается из экрана.

Плачет, взрывается всюду, горит…
Слушай же, сердцу что Бог говорит
Шёпотом, духом ночлега,
Запахом листьев и снега.

Скоро зима, Рождество, Новый год…
Господи, ныне исполнился год,
Год невозможной разлуки
С родиной, новой науки.

Нет из Москвы драгоценных гостей,
Нету хороших в сети новостей,
Ветер гуляет по крышам…
Что ж, мы их сами напишем.

15.10.20
батя

(no subject)

"КУСТ"

В ГОРАХ ИДЁТ СНЕГ

С раннего утра моросит, капли мелкие и частые, а воздух прозрачный.
Только горы затянуты туманом, видимая их часть, вершин не видно из долины.
Но - топится печь, всё время что-то потрескивает у неё внутри, рукам тепло.
Зашёл в гости шурин, человек военный, скоро в отставку, а вид и всегда был мирный.
Поздоровались, помолчали.
«В горах идёт снег», - говорит.
Я посмотрел в окно - ничего не видать, кроме белой пелены невдалеке.
Шурин пощелкал пальцами:
«Воздух снегом пахнет… и на улице, и в саду… и дождь пахнет снегом…»
батя

(no subject)

"КУСТ"

РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ

Были вчера в гостях по невесёлому поводу - поминки в узком кругу, старика, отца хозяина провожали.
Дом на редкость просторный и ухоженный, стены окрашены в цвет марокканских гор на закате, китайские кресла, ковры с востока, индийский слоник из тёмного дерева.
Вещам не тесно в помещении, и людям не тесно.

Хозяин, спортивный блондин лет пятидесяти с хвостиком, цепкий к реальной жизни и деятельный, в Вене кафе держит, отреставрировал аутентично - как было в начале ХХ-го века, студенты в основном заходят и артисты, театров на улице много, а место недорогое.

…Дома на туалетном столике стоят три керамических горшочка с кактусами. Каждый горшочек чуть больше напёрстка, а листья крохотных кактусов удивительно аккуратные и подробные, каждое волоконце и зубчик соразмерные - как у взрослых.
На «бонсай» похоже, на маленькие деревья в японских горшках - с крохотными веточками и микроскопической листвой - точно пропорциональными настоящим большим деревьям.

Парень заметил, что мы на горшочки смотрим.
«Знаете, что это такое?» - спрашивает.
И без тени юмора рассказал такую недавнюю историю.
Увидел в интернет-магазине фотографии товаров - и пришлись по душе кактусы. Прикинул обычный размер - сантиметров семьдесят, мысленно увидел, как они будут стоять, зелёные и изящно-колючие, на зимних подоконниках в его кафе, а за окнами будут лететь рождественские снежинки.
И сделал заказ, оплатил картой.
И через дня два прибыл курьер из магазина и привёз три спичечных коробка.
Распаковали - там напёрсточки с микроскопическими кактусами.

(…Немая сцена напомнила кадр из пародийного фильма, где доктор Зло обещает шпиону сил добра, что сейчас его кинут в аквариум с акулами!
А злодей, который на подхвате, говорит, что акул нет, их выкосила эпидемия.
А что у нас есть? - растерянно спрашивает доктор Зло.
У нас есть морские окуни, - отвечает подручный.
Лысая голубоватая голова доктора застывает с открытым ртом.
Но они хотя бы злые?..
О да, они очень злы!
И так далее…)

…По рекламным фотографиям невозможно было угадать, что растения - лилипуты. Выглядели они на фото совершенно как обыкновенные, и все зазубринки, острия и желтоватые уплотнения на зеленых листьях - были видны даже подробнее и привлекательнее.
А информацию в цифрах и буквах наш парень не прочитал, только цену.
Ну, и оставил себе, ради казуса, не стал возвращать.
Попадутся гостям на глаза - и история готова, ничего вспоминать и выдумывать не надо, вот она - чистая наглядная правда перед глазами.
Можно воображать, как стоят колючие зелёные венички в керамических напёрстках, за крохотными окнами летят рождественские снежинки, а в кафе после спектакля входят маленькие драматические актёры, ростом с палец.
Говорят «бр-р», разматывают шарфики и вешают, встряхнув от снега, шляпки на деревянные рожкИ.
И вечнозелёные кактусы их радуют старинным уютом.