May 1st, 2021

батя

(no subject)

МАТУШКА ЗИМА

Если отвлечься от ближнего плана и вглядеться в дальний - можно прочитать второй и третий текст. Особенно, если писатель сам даёт в этом месте акцент, сам наводит фокус мимо главной фигуры персонажа - на слово, на предмет, на запах или вкус вещи и её имени.

Робинзон воскрешает на острове цивилизацию целиком - и план пропитания в первом ряду, самой возможности продолжения жизни - и как собирательство, и как животноводство, и как земледелие. Приручает диких козочек и приучает их к доению, из нескольких сохранившихся зёрен выращивает урожай за урожаем, и в конце концов может выпекать настоящий хлеб.

Вообще, эта книга - краткая история человечества, и справочник по выживанию заодно.



В «Острове сокровищ» в ходу еда моряков, солонина, сухари.
Но есть два имени, которые можно загадать как шараду для разгадки названия романа - и кто угодно угадает.

Мочёные яблоки в бочке, из-за которых Джим почти погиб в начале приключения.

И кусочек сыра, который попросил у Джима Бен Ганн - как самую заветную мечту. И в табакерке у доктора Ливси нашёлся кусочек пармезана. Помню, я в детстве воображал эту специальную табакерку, в которой можно хранить кусочек сыра, как съедобное мыло в скульптурной мыльнице, а что такое сыр пармезан, мне было ещё неизвестно, может быть, он на вес золота, раз доктор был так бережен с ним.

А мочёные яблоки на любом рынке продавались в Подмосковье, их вкус и запах всем был известен в шестидесятых. Так что мне было прекрасно известно, чем пахло в бочке, куда спрятался мальчик.



Три мушкетёра постоянно чем-то закусывают на бегу, какой-то дичью безымянной. И на шляпах перья - и птицы были в перьях, и остались в них воображаемо.

И сами мушкетёры похожи на символ Франции, на галльских петухов, отважных и пронырливых победителей.

Но был особый сюжет, там Портос навестил семейство Кокнар и его угостили обедом, а именно курицей.

Господин Кокнар был сказочно худ, сказочно богат и сказочно скуп.

А Портос - в точности наоборот - сказочно полон, сказочно беден и волшебно расточителен.

Когда принесли бледную курочку на блюдце, мэтр Кокнар воскликнул тонким голосом - о, да это настоящий пир, Лукулл обедает у Лукулла!

А Портос подумал про себя басом, оглядев куриные рёбра - н-да… я, конечно, уважаю старость - но не в жареном же виде?..

А в это время у полуоткрытой двери стоял молодой заморенный писарь, который жевал хлебный сухарь и одновременно нюхал запах курицы из столовой - это и был его отдельный обед - вкус хлебного сухарика и куриный запах издалека.

А госпожа Кокнар в это время тайком толкала Портоса коленкой под столом - потерпи, мол…

Словом, вот такой подробный неспешный «марсель пруст» внутри скоростного приключенческого романа, оттого и запомнилось сразу и намертво…



В сказке про волшебный горшок каша сменила значение - оставшись едой, стала стихийным бедствием - снегопадом чрезвычайной силы или наводнением. И затопило бы городок выше крыш и шпилей чудесной кашей, если б вовремя не успел кто-то сказать заклинание: «горшочек, не вари!».

И жители долго ещё проедали себе дорогу перед собой, выходя из дома.

Я был уверен много лет, да что много лет - до сих пор уверен, что эта каша - манная.
 И ребёнок проедает в этой манной каше дорогу в своё будущее.

И когда про манну небесную услышал - тоже был уверен, что это манная каша, только небесная. На земле мама на кухне манную кашу делает, а в небе - такая же небесная матушка манну варит, матушка Зима, например.

1.5.21


батя

(no subject)

ВЗГЛЯД СОЛДАТА

Не то, что нашлось в поисках - а только то, что само вплыло в сети памяти, хотя и ловилось вовсе не это, и нарочно ничего не запоминалось, а вот запомнилось.

У Пушкина этого очень много - как у Гомера или у Державина. Для Пушкина это чистая сфера жизни - и самое в ней простое, и очень изысканное. И щей горшок, и брусничная вода, и трюфли, и устрицы и так далее.

А у Лермонтова ничего не вспоминается.



У Блока разве что Катька есть с шоколадом Миньон - а дальше пусто, как в протестантской кирхе.

Зато Игорь Северянин придумывал рецепты - мороженое из сирени, ананасы в шампанском.


У Пастернака зелёное имя, зелень, лист смородины, квасят и перчат, иногда вафли волн, а пир, кажется, только в «Вакханалии», за кулисами театра - горы икры, семга, сельди, сыры…

Заболоцкий написал «Рыбную лавку» - словно продовольственный храм, и вожделенный, и недоступный. Как пишут - это взгляд полуголодного солдата, он в армии служил, когда проходил мимо нэпманской витрины…


Цветаева - сок красной грозди рябины.

Ахматова - свежо и остро пахли морем на блюде устрицы во льду.



Окуджава - похоже, только пирог с грибами, осень, время прощаться и прощать.

У Галича невероятно много, почти везде. И салака рупь четыре копейки, и килька, и халва, и даже поросёнок-пижон.

А Губанов - есть такое подозрение - взял пряники для рифмы - да так они и остались навсегда в пальто, в кульке из газеты.

Увидишь пряник - да и вспомнится Губанов - «а в моём пальто кулёк пряников»…

1.5.21