June 14th, 2021

батя

(no subject)

***

Мы идём вдоль реки неглубокой и быстрой,
Подорожник и клевер шуршат под ногами,
Мокнут камни на солнце в воде золотистой,
Серебристые рыбки петляют кругами.

Заросли берега, горы слева и справа,
По тропинке в тени вдоль реки неглубокой
Мы идём - и шумит молодая дубрава,
Где косуля стоит в глубине недотрогой.

Там стоит тишина как незримый художник,
Мимо быстрой реки мы идём понемногу,
Пахнут клевер святой и святой подорожник,
И листва с двух сторон обступает дорогу.

14.6.21
батя

(no subject)

ФАЗАН - ОТДЕЛЬНО, САЗАН - ОТДЕЛЬНО

Когда Пиросмани спросили - в чём состоит его творческий метод? - художник ответил:
«Живописать надо так: фазан - отдельно, сазан - отдельно».

Это казалось далеко в другой жизни, в художественной школе и в институте учили связи предметов, атмосфере, воздуху, непрерывной пластической и колористической связности - то есть тому, что картина и есть одна единственная вещь целиком, а фигуры, её составляющие, - части целого.
А так, как Пиросмани пишет красками и словами - так дети рисуют, наивные художники, старинные иконописцы.
И так мастера вещи изготавливают - ложки, браслеты, кольца, сапоги…
Не смешивая элементы, а так, как Хармс писал в письме - работая «чистотой внутреннего строя».

А чистота внутреннего строя - неуязвимость тлену и греху, равенство своему личному предназначению.
Видишь небольшую просфору - она целиком вся из одного освящённого хлеба, и форма её - завершена полностью, не зависимо от размера. Вся закруглена и подвёрнута, нет «слабых мест» - не подкопаться.

Дома это заметно не сразу, и остро видно издалека - в краю чужом, в Греции.

Здесь вещи себе верны, призванию своему,
Земля всей земле, равны хлеб хлебу, вино вину,

Дом дому, который бел, из камня стена и пол,
Крошится песок и мел, но сморщен оливы ствол, 

Столетней старухи взгляд, праправнук сказал «агу»,
И каждый предмет вновь свят в семейном вещей кругу,

Округл, угловат, протёрт до сути своей, промыт
Морскою водой, как порт, придя в настоящий вид,

Он выстоял на ветру, под жаром лучей дневным,
У вечности на пиру пирует, родной с родным,

Вот стол во дворе, скамья, под лампой вечерней круг
Желтеет, цикад семья, в ночи каждый слышен звук,

Лежит, ноздреват, ломоть простой, как святая плоть,
И в чаше простой вино, простое, как кровь - оно

Простое, как песней песнь, жизнь жизней и книга книг,
Как слово сказать «аз есмь», чтоб мир целиком возник.

И в Марокко поражало, что предметы, их окраска, пластика - избегают повторов, каждый волосок - личность.

Потом заговорили и свои - то есть они всегда рассказывали истории о себе - швейная машинка, тапочки, варежки, гречка, книга Детгиза и так очень далеко далее - но вообще все свои. Чтобы звучал складно хор - надо бы, чтобы звучал наособицу каждый голос, со всеми в лад - но отдельно, персонально неприступно тлену, обозримо со всех сторон.
И - помимо намерения и воли - рассказы об отце «Зримый ветер» - все рассказывая об отце - но и каждый рассказ говорил об одной особой отцовской вещи, или о живом создании.
Опасная бритва, чайник с крещенской водой, холщовый мешок зерна, крыло самолёта ПО-2, яблоко, подаренное детьми в голодный день, зеркальная фотокамера, самодельные солдатики, свисток из прутика ивы, акварель на торшоне или на крафте, стена в квартире, внезапно окрашенная в красный цвет, ёж, снежинка, впервые увиденная южным человеком, бюстик Пушкина с бакенбардами…
Всякий из этих предметов или созданий, говоря собой о человеке и о Творце - имел чистоту внутреннего строя - и обладает ею до сих пор.

В сущности, стихи и рассказы стремятся к этому чем далее, тем сильнее - не к тому, чтобы совсем стать вещью или бусами предметов - но к чистоте и неприступности каждого из своих элементов.
(Есть и противодвижение - к естественности бормотания, непрерывной напевности, освобождённой энергии - но это корректирующие друг друга невольные стратегии.)

А последнее, что натолкнуло на эти соображения - кадр из предпоследнего рассказа.
Узелок со съедобными вещами, который берёшь с собой в железную дорогу.
Светлый платок с рисунком мелкими скромными цветочками.
Кусок чёрного хлеба.
Варёное желтоватое яйцо.
Красный помидор.
Пучок зелёного лука.
Картофелина цвета светлой охры.
Белая соль в маленьком кульке из газеты.
И гранёный стакан кипятка янтарного цвета, пахнущий чаем.

Ни один элемент не повторяет другой, каждый говорит своим вкусом, запахом, цветом, растительным, животным, искусственным или естественным происхождением.
Поэтому и чай лучше пить вприкуску - кипяток отдельно, кусок сахара отдельно.
Так - чище и неприступней.

Фазан - отдельно, сазан - отдельно.

14.6.21