June 16th, 2021

батя

(no subject)

ПОЛЕНТА

Говорит без переводчика прямым текстом не то, что тебе скажут адресно - а то, что происходит само собой, не для тебя.
А ты - невольный свидетель.
Как был свидетелем - что хлеб, перед тем, как впервые разделить, ножом крестят для себя и для Бога, по уже бессознательному навыку. А не для того, чтобы иностранец заметил - наоборот, даже стараются, чтобы никто не заметил.

Жена время от времени готовит поленту - детство напоминает, говорит, даже чуть словно извиняясь, в детстве часто дома делали.
А у нас не делали на севере, на юге готовили мамалыгу - что и есть полента - а на севере бывала такая каша так редко, что я её не помню.
И пробую, и распробываю я эту желтоватую простую деревенскую кашу - и чудом переношусь в чужое родное детство.
Поленту надо запивать тем, что здесь называется буттермильх, то есть пахта - и что неотличимо по вкусу от советского кефира.
Каша горячая, а кефир прохладный - очень подходят друг другу, как две части целого, как семья.
И чувствуешь воздух иных времён, и те лица, крестьянские руки, прежнюю одежду, козьи и овечьи бубенцы на кожаных ремешках.
И видишь, закрыв глаза, любимую тёщу - ещё маленькую довоенную девочку, и её молодого отца, доброго Андреаса.
И Моцарта дома кормили этой полентой, и крохотного Шуберта…
Мы-то думали, что жили бедно, и жили мы небогато - но не одни в мире.
И здесь, оказывается, тоже жили очень скромно, и мясное до конца семидесятых бывало на столе раз в неделю, не чаще, чем в Марьиной Роще в 50-х.
А Италия - за горой. И переехала в незапамятные времена каша сама собой в соседнюю страну, прижилась как родная.

А чувствуешь, что до того, как стали делать эту кашу из кукурузы - много столетий до открытия Америки готовили её из спельты, полбы, ячменя, в Риме полента - «пульс» называлась.
И слышится этот вкусовой призвук вечности - что каша эта - еда римских легионеров, вообще римская еда евангельских времён, сытная и абсолютно постная. Римляне уже узнали в Галлии, что бывает на свете сливочное масло - но в еду добавлять не стали, сберегли на всякий случай чистоту стиля.
И здесь не добавляют, Виндобона хранит верность метрополии.

И читаешь запах, цвет, вкус - словно книгу на неизвестном языке, которую понимаешь просто так, каждое слово.

16.6.21
батя

(no subject)

СОКОЛИНАЯ ГОРА

В марте упаковали меня в больницу на Соколиной горе.
Заболело что-то в животе - что немудрено время от времени на студенческих харчах - и участковый врач, не думая долго, отправил меня в инфекционное отделение на Соколиную гору, о которой я и слыхом не слыхивал тогда.
Здание тёмно-красного кирпича, как тюрьма в кино - и полная изоляция.
Кто хотел повидаться - кричали высоко в окно, как возле роддома - и мы высовывались. Порой опускали верёвочку - была одна на всех - родные привязывали к верёвочке авоську с разрешёнными продуктами, и авоська втягивалась внутрь.
Мне теперь кажется, что и сам персонал не верил, что кто-то может быть из нас инфицирован, держали нас в общих палатах, не ограждая друг от друга.
И все причины, по которым сюда попадали - были дурацкие.

Дядя Володя, мышиный жеребчик из гаража - во мгле гаража выпил спирта и закусил бутербродом из чёрного хлеба, сослепу намазанного машинным маслом, тавотом, наверное.

Дядя Женя, командировочный приезжий здоровяк - купил по пути на платформе кусок курицы, съел его, не чуя запах, потому что подхватил в вагонном коридоре на сквозняке насморк - и приехал прямо с Курского вокзала на Соколиную гору.

И я, студент семнадцати лет - выпил в студенческом клубе немного отличного 33-го портвейна и по пути домой съел любимое мороженое с орехами за 28-мь копеек. И то, и другое было гарантированно доброкачественным - но и я прилетел туда же, куда и все.

Как три разновозрастных орла, ясных сокола слетелись мы на Соколиную гору, чтобы томиться в неволе.

Дядя Женя читал газеты и разгадывал кроссворды, я читал книжку и иногда подсказывал ответы на кроссворды, если меня спрашивали, а дядя Володя ничего не читал и подбивал клинья к врачихам и нянечкам.
Сам он был - как и сказано - «мышиный жеребчик» - обтянутый кожей с дерзкими морщинками, жилистый. Взгляд имел пронзительный, но не совсем осмысленный. И думал вслух всё время в одну единственную сторону.
Докторша заполняет бланк, спрашивает - женат?
Наш дядя Володя отвечает - женат вторично! - а потом чуть потише с солдатской интимностью - и любовница в гараже есть…
Женщина усмехается - так, это писать не обязательно… где бывали в последние месяцы?
Дядя Володя - в Кисловодске в санатории был по путёвке! - и опять сворачивает ближе к животрепещущей теме - и там у меня появилась дама сердца в столовой, очень была довольна…
Так он ухаживал незамысловато, мол, мною многие женщины довольны, есть рекомендации…

А дядя Женя - они для меня были тогда «дяди» - я был лет на двадцать-двадцать пять моложе, ко мне на «ты» обращались - был в своём уральском городе неженат, был рыжеват и носил «займ» через всю лысую голову. 
Я впервые видел такой займ - он начинался прямо над левым красным ухом и закалывался заколкой чуть выше правого красного уха.
И всё равно, когда открывалось окно - порыв ветра отдувал этот знаменитый займ рыжеватых толстых волос и поднимал его над блестящей головой как пиратский парус.
А вообще дядя Женя был крупный, очень сильный, кажется, добрый и доверчивый. Его восхищало, что у дяди Володи есть столько успехов у женщин, о которых он каждый день рассказывает, и то, что я, молодой студент, знаю столько ответов на вопросы в кроссвордах.
Просто ахал каждый раз - да… вот что значит москвичи! особая косточка!..

Вселились мы в палату один за другим с небольшими паузами. 
Тем, кто находился в палате первые два дня - приносили чуть ли не детское питание.
Тем, кто три - давали жидкий суп и постную кашу.
А дедам - уже и биточки доставались.
Дольше всех из нас тут был дядя Володя и он законно сидел на биточках.
Очередь дяди Жени есть биточки подходила как раз сегодня, но он опоздал к началу обеда - и я взял биточки себе.
Глядя отсюда, почти через пятьдесят лет - совершенно не понимаю, на что я рассчитывал.
Думаю, что и тогда не понимал.
Я был младший в семье, самый молодой из мужчин и мальчиков на своём курсе - и в общем, меня всюду более-менее опекали, отдавали самые хорошие кусочки - в самых различных смыслах.

Вернулся дядя Женя с процедуры, оглядел стол, почесал под займом и спросил воздух - так, а где мои биточки?..
И тут дядя Володя положил ложку, сощурился и принял сержантский облик, просто перевоплотился в армейского деда.
Если бы он скомандовал - встать, смирно, руки по швам - я бы не удивился.
Дядя Володя зашипел - ты чего, студент, забурел? ты за кого себя принимаешь?
А я промолчал, перестал есть и промолчал.
Мне было стыдно и обидно, но чувство стыда было - сильнее.
А большой дядя Женя, не сразу сообразив результат своего вопроса, замахал на дядю Володю большими рыжими руками и стал меня оправдывать - да ничего, он случайно спутал, а мне вообще каша больше нравится! - и сел с показательным притворным аппетитом есть эту постную кашу.

Оставшиеся дни я ни с кем не разговаривал, дядя Володя при мне молчал, а когда дядя Женя спрашивал, как называется точка, противоположная зениту - я ему отвечал, что эта точка называется надир.
«Надир…» - ухмылялся в стену дядя Володя - «чурка, наверное…»

В больницу меня привезли на машине скорой помощи, а домой я ушёл на собственных ногах, пешком до метро. Попал я в кирпичное здание ещё зимой, а теперь началась ранняя весна, снег растаял и слепило солнце.
Немного даже покачивало от свежего воздуха и свободы, голова чуть закружилась.
В заключении я временно не курил, отвык.
Нашёл в кармане зимнего пальто спички и пол пачки «Дымка», затянулся на ходу - и тут же забыл всё, что со мной было последние десять дней, и вспомнил всё, чем я интересовался в начале марта.
А впереди была долгожданная весна, а потом лето…

16.6.21