Андрей Анпилов (tschausy) wrote,
Андрей Анпилов
tschausy

Categories:
СВЯЗАЛСЯ ЧЁРТ С МЛАДЕНЦЕМ

В Марьиной Роще у меня был один приятель, Шура. Мне было года три, ему около двадцати. Потом песенка написалась, вот эта:
Соседи слесарь и артист –
Борьба, работа.
У Зинки сын рецидивист –
Мечта, свобода.

Кто выпивал, кто напевал –
Вот так и жили.
А Шурка вещи воровал,
Мы с ним дружили.

Большая оттепель в стране,
Всемирный атом.
Три с половиной было мне
В шестидесятом.

Радиосказочная быль
И «Угадай-ка».
И маму звали не Рахиль,
А просто Райка.

Москва сосульками цвела,
Фили, Тверская.
Душа на подвиги звала
Меня морская.

Рабочий прятал под кровать
Болты-железки.
А Шурка мне давал играть
Крючки и лески.

На кухне парят и варят.
Котлы, веревки.
У Зинки парень, говорят,
В командировке.

Артист на радостях пошил
Костюм двубортный.
Я в детстве с Шуркою дружил.
А он был добрый.

Не бог весть что за текст, но смысл понятен, именно это я и хотел сказать.

И как-то перебрал, перещупал по швам всю жизнь, встречи, безотчетные человеческие притяжения и отталкивания – а ведь всё так всегда и оставалось. И никогда иначе. В первых классах школы я каждый день бился до первой крови с нашими шалунами и провокаторами, дворовой мелочью, вынуждали огрызаться и обижали до слез. Пока не пришел Саня Ермаков, остроглазый, маленький, точный в движениях, бешеный в гневе. Безошибочно нацеленный на большую яркую преступную биографию. И со мной-то он и связался с единственным из класса, просто так, не для темных дел, души ради.
В армии ко мне в клуб много народу ходило служивого, а прилип «Буря», литвин Бураускас. Глаза шальные и умные, собранный и расслабленный аки молодой лев, и словно тесно ему было и в гимнастерке и в жизни.
Демобилизовался раньше меня, вернулся в Литовскую ССР, на гражданке сел почти сразу за убийство, если не расстреляли, не помню уже.
И в институте самые отпетые из отпетых со мной водились, талантливые и безбашенные, душевно не двуличные.
И в любой большой или малой компании бывший «афганец» или «чеченец» безошибочно находит меня – рядом побыть, помолчать, выпить за ребят, покачать обреченной головой. (А Славик погиб на Кавказе. Огромный, неторопливый майор, сидим в загородном доме, а глаза полуживые уже, горькие - ну куда тебя опять несёт, говорю? Ведь жена, дочка, подумай... Ну, он и покачал головой – да что я еще делать-то умею, воевать только... И погиб через неделю, брали в горах банду, пуля рикошетом около подмышки под бронежилет влетела...)
И из больших нынешних воротил – если кто и зацеплялся на долгое время – то самый отчаянный, рисковый, самый главный начальник всех своих директоров, над которым начальников нет, только Бог в небесах.
И живые поэты – если на кого и выводила участь – то уж чтобы без инстинкта самосохранения, чтобы уж всё до потрохов пылало, пан или пропал. Миронов, Вениамин Блаженный, Лена Шварц, о боже... (А Берестов сам был младенец – наверное, это я для него был – для аллегорического Петруши Гринёва – Пугачёвым в дарёном тулупчике.)
Да и в песне – ни одного конформиста рядом, все прямодушные и бешеные, все жертвенные.

Боязливый, от всего трепещущий, опасливый, страшащийся физической боли – куда же кидает всю жизнь, намекает она на что? Кажется, ведь так и сидим за вечным столом, Пётр Андреевич отстать от сволочи моими устами советует, а вожатый, усмехаясь, сказку про ворона и орла рассказывает. Словно поговорить ему по душам – больше не с кем...

29.4.15
Tags: проза
Subscribe

  • (no subject)

  • (no subject)

    ДЕТСКОЕ РУКОПОЖАТИЕ Дедушка катает по деревенской летней улице внука в коляске. Коляска для того, чтобы в ней сидеть, мальчик вырос и вокруг глядеть…

  • (no subject)

    СЛУЧАЙНЫЕ СТИХИ Строки стихотворения записываются сверху вниз одна за другой и потом зачёркиваются одна за другой по мере материализации, по…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments