Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

батя

(no subject)

СИЛЫ ЗЕМНЫЕ И НЕБЕСНЫЕ

Горох каждый год рос на участке, одна или две грядки. Он мне так нравился, что сил не хватало дождаться, когда горошины станут крупными.

И я проверял с утра стручки, раскрывал их, вынимал или проводил партитурой вниз и одним движением нижних зубов сметал крохотные горошинки на пробу.

И никогда горох не дозревал до полной спелости.

И ещё ни разу его не было вдоволь.

Бобы мне тоже нравились, у них были мохнатые стручки, как рукоятки, и горошины были вытянутые, приплюснутые и выгнутые. Но вкус бобов был нагловат, как приезжий.

А горох был свой и его можно было есть, казалось, вечно.

Ещё и сам стручок был сладок, и съедалось вообще всё живое - кроме плёночки внутри и жилок по краю.



Стал приезжать на дачи отец сестёр Маркиных, наших ровесниц - Ленки и Гали. Они были чёрненькие и миловидные, как цыганки.

И отец был крупный, чернявый как артист, с синеватой щетиной, в майке и с шерстью на спортивной груди. Наши родители были старше, фронтовики в основном - а этот выглядел и вёл себя моложавей.

И он в свободное время стал опекать нас, уличных мальчишек и девчонок - интересоваться нашей жизнью и вовлекать во что-то общее.

У него был мотоцикл «макака», он разрешал его трогать и нюхать, как он пахнет бензином и маслом, слушать, как он тарахтит на месте и выстреливает клубки дыма, смотреть, как мотоцикл серебристо блестит там, где никелировано, и чернеет и зеленеет там, где окрашено. 
И - катал нас по очереди, сажал на заднее сиденье и впереди на бак - и возил по пыльной улице, каждого по разу, никого не забывал.



Кажется, это был интеллигентный человек, из надёжного вещества, внушал доверие нашим родителям и детям, главное. На одну «макаку» сердце ребёнка не купить.

И однажды собрал всех нас, мелких, отпросил у родителей и повёл в дневной поход - к деревне Субботино.

Было нам от шести до восьми лет, оделись поплотней от комаров, снизу сапожки или кеды, сверху панамки - потянулись вереницей к Субботину.

Расстояние в одну сторону составляло шесть километров, настоящей дороги не было, только тропинки грибников и просека с линией электропередачи.

Мы и шли то по самой просеке, то вдоль её, подбирая по пути грибы и ягоды.


И вышли наконец на опушку, и увидели вдалеке крыши деревни Субботино, а прямо перед нами расстилалось гороховое поле - бескрайнее.

То есть - дух замер. 

Нашлось Эльдорадо, сбылась мечта…



Колхозы сеяли горох и кукурузу на корм и силос, считали урожай тоннами, двенадцать детей нащипать ущерб были не в силах, и мы все вместе и каждый в отдельности стали пастись.

Уже было не до того, чтобы и кожуру есть, да она была уже и не сладкая - горох был зрелый целиком - и ели тут же, переваливаясь на корточках, и набирали по карманам, по панамкам, а потом за пазухи.

Встали - у каждого рубашка или майка впереди мешком, у кого резинка слабая - в трусы горох просыпается, смешно.

Надо же - на свете гороху и вдоволь бывает, слёз вселенной в лопатках…



…Ленка Маркина мне нравилась, нам было по шесть лет, как выразить чувства - неизвестно. И я даже ещё не понимал, что я чувствую, что-то вскипало внутри - и чувства выразились самым непостижимым образом.

Мы играли в прятки в кустах малины и Ленка стала пробираться мимо того места, где я спрятался - чтобы добежать до условленного столбика и тронуть его раньше, чем тот, кто водил.

И я от любви подставил Ленке рукой подножку, чтобы она упала.

И она упала и оцарапала коленку.

И тогда я в ужасе от самого себя и от того, что я совершил, забыв про игру, убежал к себе на участок и спрятался в канаве, чтобы силы земли и небес не смогли меня найти.

Но они меня нашли.
Сначала силы земли, а потом небесные силы.



20.4.21

батя

(no subject)

ФЛОКСЫ

Мне, как и всем на свете, было известно, что пчёлы, шмели и бабочки собирают нектар.

Они делали это на глазах у людей, птиц и животных - и было видно, что происходит.

Хоботок насекомого внедряется в глубину цветка, кто может жужжать - жужжит при этом, кто не способен - молчит и шевелит крылышками.

Но где именно находится в глубине этот желанный нектар - в середине чего, в каких крохотных цветочных закромах? - так и оставалось мне неизвестно.

Некоторые цветы пахли прохладной сладостью или привлекательной свежестью - и вишнёвые лепестки можно было пожевать и почувствовать цветочный вишнёвый привкус. Но сам нектар явно был не в лепестках, а в таинственной сердцевине.

Отец к осени собирал лепестки дачных роз и варил варенье.
Наполнителем были яблоки, а вкус зимой получался - как летний запах у наших роз, напоминающих шиповник.

Но на нектар он был не похож, отец добавлял сахар, получалось ярче и громче, чем у природы.



И постепенно, опытным путём, перелетая летом с цветка на цветок - я его нашёл.

Вынул для опыта из цветочного гнезда граммафончик белого флокса, откусил край ножки - и почувствовал сладковатый, душистый, не похожий ни на что на свете вкус цветочного нектара.

Он был собран на узком кончике цветка флокса, в нежной трубочке - тут была его столица.

В начале шестидесятых мне казалось, что флоксы, светящиеся в летних сумерках - говорят о рае. Они всё ещё там и находятся.

До сих пор, стоит только почувствовать, проходя мимо сада, единственный на свете запах флоксов - ловишь себя на том, что счастлив.

Даже тогда, когда всё плохо, что-то болит или тревожит.

Запах флоксов делает озабоченность человеческими делами - несущественной. Изглаживает на время память о первородном грехе и падении.



И тогда, когда я впервые почувствовал вкус сока из ножки цветка флокса - мне было не с чем это сравнить.

Может быть, таково было причастие до грехопадения, причастие Адама, кто знает…

13.4.21

батя

(no subject)

ОСТАВИТЬ КОТА

В Париже лето, жарко под солнцем, а в тени свежо.

Решили, что пора побыть в тени в уличном кафе.

Сыну моему, Петру Андреевичу, лет одиннадцать.

Нам всем чуть за сорок.



Попалось место у набережной, нашли пустой столик, вокруг него плетёная скамейка в форме каре, сверху зонт сеточкой, на всём пятна солнечного света дрожат.

Быстро пришёл официант, смахнул крошки со скатерти, положил меню и спросил по-французски:

«Кота оставите или прогнать?»



Серёжа нам перевёл.

И тут наступил момент истины.

Сами бы мы, скорее всего, хоть на мгновенье задумались бы - оставить ли кота?

Кот спал в углу плетёной скамейки, сразу не видно с улицы.

Ему было хорошо в тени, в свежем углу.



С нами был ребёнок, фанатично увлечённый животным миром. Будущий зоолог, сотрудник Московского зоопарка, как оказалось в дальнейшем.

И в глазах его уронить себя было невозможно.



И мы, все взрослые и дети, общим хором - и женским, и детским, и мужским - тихо воскликнули:
«О нет! Не беспокойте кота, пусть отдыхает! Мы специально выбрали, чтобы место было с котом, ради кота и пришли, и прилетели в Париж! Париж без кота невозможен!..»



Убедили гарсона.

И на полчаса разделили компанию.

Мы выпили напитки и некоторые закурили на свежем воздухе.

А серый дымчатый кот рядом потягивался, просыпаясь и засыпая опять.

Весь в живописных крапинах двигающихся теней и солнечных пятен от зонтика. 



10.4.21
батя

(no subject)

ТРЕУГОЛЬНИК ПУШИСТОГО СЫРА



Звонит Мишка и рассказывает про Володю, описывая сцену повышенной уютности.

Мишка уже зевает, говорит, что этот звонок последний перед сном, а вот как раз перед этим он позвонил Володе, и Володя подробно рассказал, что он в это время делает, вот прямо в тот миг, когда раздался Мишкин звонок.
И Мишка, позёвывая и встряхивая головой, рисует словами Володи то, что с ним, с Володей, происходит.

Володя пришёл перед сном на кухню, открыл холодильник и, подумав - что ему больше хочется, взял мягкий сыр, вроде «Президента».
Положил его аккуратно на блюдце, развернул, взял из ящика подходящий ножик и - сел около стола.
Потом Володя отрезал небольшой треугольничек мягкого сыра с лёгкой пушистой плесенью и положил ножик рядом с блюдцем.

И пошевелил над треугольником крупными пальцами правой руки, мануально цитируя рассказ Чехова.

И уже облизнулся.

И тут как раз раздался Мишкин звонок.

«Ми-ишечка-а! - воскликнул Володя. - А ты знаешь, на что я сейчас смотрю?..»

И подробно нарисовал словами, на что он сейчас смотрит и что собирается сделать в ближайшее время.

Попутно задев и другие темы, что после первой порции вакцины не чувствует ничего нового, хотя внимательно прислушивается к себя, и что профессор медицины оказалась старушкой из Узбекистана, и она что-то сделала, не сказав, что именно, потому что в нужном тревожном месте наступило облегчение, надолго ли, не известно, но в данный вечер перестало беспокоить. Может быть, лечебную узбекскую травку тайно положила туда, куда не посмотришь.

Всё это Миша рассказывает, весело устало зевая, встряхивая головой и отпихивая кота, который храпит сегодня так громко, что заглушает Мишку и мне даже не всегда слышно в трубку, как Мишка зевает и встряхивает головой.

Володя виден совершенно живой наяву перед вечерним окном, освещенный верхним светом и боковой лампой. У него мрачное доброе лицо человека, который понимает всё, он умеренно полон и всегда нетороплив, у него небольшая бородка и самодельный драгоценный перстенёк на пальце музыканта, и на подоконнике есть коробка с его философскими трубками и табаком.

Одна из трубок была давно подарена мне, и я всегда, когда вижу её или пользуюсь, становлюсь ещё неторопливее, ещё менее склонен к резким движениям.

И теперь он смотрит на пушистый треугольничек сыра и шевелит над ним мягкими пальцами руки. Может даже быть так, что часть треугольника уже внутри Володи и он уже чувствует его вкус и солёность.


Издалека, сквозь два телефонных луча, встряхивание Мишкиной головы и храп кота - московская кухня кажется мне райским шаром, волшебным фонарём, освещённым внутри золотистым вечерним светом, апофеозом покоя, бережности, любви, смысла и поэзии.

21.3.21
батя

(no subject)

"КУСТ"

КРУПИЦЫ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА

Людей немного, всего два священника, и дьякон только один. Алтарь открыт, утро солнечное, и видно, как луч из внутреннего окна ложится полосой на подоконник, на пол и на стол, накрытый золотистым покрывалом.

Эти окна выходят на восток и открыты зимнему рассвету.
После того, как дьякон покадил внутри - стал виден воздух, он сияет, вращается солнечными струйками, зависает крупицами света.

…Не обмануло предчувствие, прозвенел будильник, ещё ничего не началось - а уже счастлив - и дальше всё и покатилось складно и просто.

…Три месяца церковь была закрыта для прихожан, службы не прекращались, да нас не было.

Смотришь, переминаясь - фигуры и лица почти все знакомые, можно узнать под масками.

Появилась девочка, которой либо не бывало раньше, либо успела вырасти за зиму.

Она такая, как в сказках, как в мультфильмах рисуют - «Лушенька, вставай!..»
Лет пяти, на круглой голове платок с бахромой, увязан как на бабушке, валенки, что-то типа кацавейцки или короткой дублёночки, и из-под полы - белеет полупрозрачная юбка в мелкую складку, словно у невесты в морозный день.
И плюшевый заяц на руках.

И ещё у девочки розовые круглые щёки и нос кнопкой, и серые глаза любопытные.

В сущности - это такая маленькая «Россия», крохотный её слепок, посмотришь на девочку и чувствуешь - ты дома, сердце на месте.
батя

(no subject)

РОМАН ПРО ТЁПЛОГО ЩЕНКА

Готов у девочки роман
Про тёплого щенка,

Он весь вмещается в карман -
И лапки, и щека.

Он весь в кармане от и до,
С начала до конца,
И только ухо из пальто
Высовывается.

Он там в романе весь живёт

И спит, припав на грудь,
Он греет сквозь карман живот,
И всхрапывает чуть.

Щенку ведь надо отдохнуть,
Во сне зевнуть раз сто,
А ухо можно запихнуть
Обратно под пальто.

Я столько видел разных стран -
Деревья, облака -
Они вмещаются в роман
Про тёплого щенка.

В кармане, что ни говори,

Теплее со щенком,
И он вздыхает там внутри,
Свернувшись узелком.

3.2.21
батя

(no subject)

"КУСТ"

НОЧНАЯ ВСТРЕЧА

Поздним летом, когда в деревне все уложатся и выключат свет, и в мире настанет тишина и сон - для чего-то нужно было побыть одному. Просто неподвижно сидеть на ступенях крыльца под включённым неярким фонарём над дверью, не делая ничего и ни о чём адресно не думая.
Умолкали даже ночные насекомые, иногда на освещённую дверь за моей спиной прилетал бражник и распластывал пыльные серые крылья по краям своего крупного тельца.
Молчишь, не шевелишься, смотришь на тусклую дорожку из плиток, на мерцающие росой клумбы и нависающие кроны яблонь, на небо.
Иногда звезда пролетит, август…
Тень от человека, от меня, падала, расширяясь вдаль, на плитки с брызгами проросшей между ними травы - и на влажную траву.
И так же, как падала тень - убегали вперёд и расширялись чувства и ночные мысли, в дальней траве и кустах смородины смешиваясь со снами земли.

…Слева, из-за угла дома вышел ёж.
Ходил он так - сделает три-четыре быстрых шага - и замрёт.
Ёж был крупный, с крупными, седыми к концам, иглами.
От него - как и от меня - падала длинная тень на плитки, тень выглядела как вытянутый шар с длинными иголками и на высоких ногах, и нос шевелился.
Нельзя сказать, что я дышать перестал. Ежик дышал так, что никакого другого дыхания слышно не было.
Он пыхтел, вздыхал, фыркал, нюхал, а через каждые три-четыре шага застывал и прекращал дышать.
После делал шаг и - продолжал.

…Я его понял. Пора не пора - иду со двора. Был первый час ночи, у ежа - начало рабочего дня. Дневные существа ушли на боковую, очистили от себя жизненное пространство - и началось его время, в его собственных ночных владениях.
Заботы о продовольствии, дела по хозяйственной части, воспитание молодого поколения, гигиена…
Тут же в очередь не побежишь, если в магазине гречку выкинули, или к зубному на запишешься на утро - всё только нюхом, опытом и маленькими ногами…

…С виду мы были ровесниками. В пересчёт на человеческий век - годов ежу было на глаз - как мне в то лето, малость за пятьдесят. Чувствовались матёрость, отсутствие двигательной и ментальной суеты и соображение целей и средств.

…Сидел я совершенно неподвижно, только глаза иногда моргали.
Носки стоптанных ботинок чуть выдавались с нижней ступени.
Ёж, продвигаясь мимо краткими перебежками, остановился, внимательно обнюхал ботинок и шнурок - я слышал, как в его шевелящемся носу что-то пыхтело и трепетало нюхательными перепонками, как совершались наблюдения, и как в колючей голове делались выводы, шуршали мысли как листья.
Я мог быть понят как живая гора, безопасная и моргающая вершиной.
А мог быть понят - как новая часть знакомого дома.

…Но я чувствовал, что пожилой ёж понял, кто перед ним.
Родная душа, Потрёпанный жизнью ботинок.
Равный - перед общей ночью в августе, перед небом звёзд, перед Богом…
батя

(no subject)

СВЯЩЕННОЕ СУЩЕСТВО

Март начинался капелью и вьюгами.
Тотошка то был рад весне, свежим запахам хлеба и помоек, прыгал, пытаясь достать капающие сосульки, - а то и поджимал хвостик от порывов вечернего ветра.
Впрочем - он-то был рад всему, что касалось жизни.

Собака чуяла, что дома, тайно от неё, ведутся неизвестные переговоры, люди стали говорить негромко, наедине, иногда скашивая на пуделя прикидывающий взгляд. Но главные речи были не по его душу, он чувствовал.
Мир готовился к великому событию, оно приближалось - и не со стороны Тотошки. Если оно касалось его - то потому, что его касалось всё вообще.

«Молодая» уехала, то есть её аврально увезли на такси. Вернулся со службы борода - жена почти одета, пальцы дрожат, Галочка обувается у дверей - и побежал ловить машину.
Ночью никто в доме почти не спал, собака редко слышала ровное дыхания.

Однажды вечером Тотошку с дедушкой прикрыли в гостиной, пудель поскрёб дверь, понюхал в щёлку, чем пахнет в коридоре - моют начисто, тряпкой, водой, шваброй и мылом пахнет…
И кухню, и ванну, и коридор, и соседнюю комнату.

Утром погуляли, потом опять замуровали в гостиной, туда и мисочки для корма и питья перенесли.
А днём вернулись с молодой - и что-то или кого-то пронесли с собой в соседнюю комнату, в неё из коридора был отдельный вход, гостиная и спальня были смежными…

…И наступила для Тотошки новая жизнь, которую он пока не видел. Вся эта новая жизнь была сосредоточена за стеной, мысли и чувства людей вращались вокруг неё, как вокруг невидимого светила. Зримо для пуделя ничего не изменилось - но изменилось всё.
Его гладили - но походя. С ним играли, радовались общим проделкам - а думали о другом.
Души, стены были освещены незримым светом благоговения - и этот луч достигал сердца Тотошки, и ему иногда казалось - что за стеной живёт священное существо, которому служат и молятся все домашние, и старые и малые. Более всех его потрясал белый дедушка, перед которым трепетали миры.
А перед священным существом дедушка трепетал сам.
Долетали запахи молока и пелёнок, иногда слышался божественный голос, он пищал…

Тотошка впервые в своей немалой жизни обмирал и не решался настаивать на внимании к себе. Он был любопытнее всех, кто был ему известен, - и любопытство его впервые не было удовлетворено.
И постепенно, в течении недель и месяцев - ему удавалось что-то ухватить взглядом.
Однажды он увидел оборотную сторону младенца, она была завернута в маленькое одеяло.
Существо всегда перемещалось высоко в домашнем небе - на руках людей.
Или в высокой коляске, в которую - как в тайное тайных - нельзя было заглянуть.
Но Тотошка и не пытался прыгать, он необъяснимо робел.

…Заканчивалось лето, на дачах краснели ягоды калины, дозревали подсолнухи и горох.
Коляску возили по лесным тропинкам, с обочин пахло заячьей капустой.
И в некую минуту - когда коляска остановилась и борода заглянул в неё, и начал осторожно подтыкать простынку под круглые красные пяточки - пудель, трепеща как Иаков или Моисей, привстал и положил лапы на борт ковчега, и опустил на них чёрный влажный нос.
Из глубины коляски вдруг выплыла крохотная ладонь и схватила мохнатое ухо.
Подёргала… и отпустила…

…Тотошка опустился на землю, воздел очи горЕ - в небольшой голове его было чисто и радостно. Он чувствовал, что высшие силы его благословили, и отныне многое будет иначе.
И - действительно - отныне он мог приближаться к высшему существу, разглядывать его черты, слышать его голос и давать ухо, чтоб его подёргали.

Больше его в гостиной не запирали.
батя

(no subject)

СЧАСТЬЕ

Моды на породы собак приходили и уходили - как десятилетия.
В шестидесятых заводили фокстерьеров и карликовых пинчеров (мама называла их «муравейчиками»), в семидесятых колли и эрделей, в восьмидесятых пуделей и чау-чау, потом бультерьеров и кокер-спаниэлей, потом такс, ретриверов, лабрадоров, французских и английских бульдогов, а теперь на наших дачах как минимум шесть йоркширских терьеров.
Овчарки, водолазы, доги, сеттеры и боксёры - бывали во дворе всегда, как берёзки и ёлки в русском лесу.

…Гляжу как-то в окно с пятого этажа на Костромскую улицу, автомобильное движение было ещё минимальное, как в деревне.
Мальчик выводит погулять на травку чау-чау. Собака величиной со среднего медведя, язык синий - это я уже видывал, а взгляд, невозмутимость и мохнатость - просто по душе. Чувствуешь - такой ни за что не обидит, а облик грозный.
Чтобы попасть на травку - надо пересечь широкую улицу поперёк. Пёс очень пожилой, пройдёт немного - и приляжет на асфальт передохнуть. Маленький хозяин тянет репку спереди, оббегает сзади и пытается подтолкнуть меховую тучу - это невозможно, чау-чау раз в пять тяжелее. Пока сам не решит, что пора - ни за что не встанет.
И таких передышек - покуда проезжая часть не кончится - две-три.
Мальчик уж краснеет, бледнеет - становится перед собакой лицом к возможному движению и машет водителям поводком - пожалуйста, объезжайте, мы не шалим, мы старые. Мальчику и неловко, он и улыбается виновато - но он не виноват, ему и самому странно, что виноват не он.
И водители автобусов, кто часто ездит по маршруту, уж и привыкли - на самом малом ходу объезжают живую гору и дают приветственный гудок вполголоса.

У Мишки дружок был Шура, родился и работал в Заполярье, газовые пожары тушил. Был он могучий, спортивный, тяжёлый и безобидный как чугунное ядро в человеческий рост. И - если бывал в столице навеселе и милиция желала проводить его в отделение или в вытрезвитель - Шура просто садился на тротуар.
И - всё.
Вся московская милиция была бессильна, ни поднять, не покатить.
И - махала на полярника рукой, и оставляла в покое.

…Тотошка в своей жизни видел и знал людей или хороших, или очень хороших. Хорошие хотели стать очень хорошими и работали над собой, и Тотошка, как умел, принимал в этом участие.
Когда он входил в комнату к тёте Соне - а было ей под девяносто лет и она почти не вставала - он никогда не начинал скакать по помещению, крутить любопытным носом и скрести линолеум лапами. Он садился и давал себя разглядеть и понять - кто пришёл. И только деликатно, свесив язычок, косил глазами по сторонам и принюхивался - комната пахла лекарствами. И тётя Соня причитала отдалённым голосом - и кто это такой к нам пришёл?.. кто это такой чёрный и кудрявый пришёл нас навестить?..

…Прислал мне близкий товарищ письмо, вот два края цитаты:
«…Все радуюсь за Чуню - что он прожил (и снова живет) такую счастливую жизнь. А то ведь в русской литературе не только почти все люди, но и все животные глубоко несчастны…
…так пусть подольше он будет счастлив…»

Я знаю, что эти слова Чуне бы понравились. Особенно потому - что они не противоречат правде.
Чуня был всегда или уже счастлив, или - быстрыми прыжками летел к новому счастью.
Это мы, двуногие, не всегда могли понять, что жить - это счастье.
А Чуня уж это-то знал как дважды два, хорошим людям для того, чтобы стать очень хорошими - именно этого знания и не хватало.
И пудель, как мог - пытался научить ему всех, до кого мог дотянуться.

…Маленькая девочка, дочка друга, видит, как чёрный пудель восторженно носится туда-сюда по снежному двору, и тихо говорит сама себе в вязаный шарфик:

«Японская пуля…»
«Почему японская, Аля? Что это значит?..» - удивляемся мы.
«Это значит… - так же негромко отвечает Аля - что самая быстрая пуля…»
батя

(no subject)

ЧУНЯ - НАШ РУЛЕВОЙ!

Можно описывать собаку сторонним проницательным глазом и давать самые широкие обобщения. Дать Чуньку как доброго гения творчества, как существо, отменившее цензуру и приоткрывшее железный занавес, он бы точно пролез и всё бы разнюхал. И - как хранителя семейного очага - в самом широчайшем толковании - семейного очага великой страны. Который всех пасёт и собирает вместе.
Стихи или «мифологическая проза» это тоже умеют.

Но пуделю есть что сказать и от себя, своими поступками, характером, неповторимой личностью. И он - не частный случай, не фотокарточка из семейного альбома, он - не объект, а субъект истории и художества.
Если бы автор писал сам - то он бы излагал последовательно - родился, взяли, привели в дом, обжился, стрижка, дрессировка, летом на дачу привезли, знакомства с деревней и людьми, рождение Пети, житьё-бытьё до белых мух с дедушкой, зимние стихотворные труды и так далее.

Но прибежал Чуня - а прибежал раньше, чем сама идея написать о нём заронилась в голову - и все кубики сюжетов, стоп-кадров, вспышек и всхлипов мыслей - высыпались на пол одновременно, целиком и без привычного распорядка.
Как в его собственном сознании вещи распределены не во временной последовательности - а разом, одна рядом с другой: сосиска в горчице-грозное поленце-трубчатая косточка-молоток Жени-королевский петух-буква «У» и так далее.
И картины бытия не висят в рамах одна за другой в залах, по которым следует продвигаться (от раннего периода творчества к голубому, розовому, кубистическому…) - а общим хороводом, взявшись за руки, кружат по арене, поднимая опилки и выхватывая участников из публики.
И оркестр гремит ослепительными тарелками и фраками хрустит.

…Ходили в криулинский лес по грибы, считалось, что там белые попадаются.
Пока следуем по дороге и через поле - Чуня трусит впереди, озираясь. Он мгновенно улавливает человеческие взгляды и намерения и безошибочно заранее бежит по нужному маршруту так, словно сам его и выбрал, вырулил.
Чуня - наш рулевой!
Но стоит войти в берёзовую рощу и ельник, заняться поиском грибов и разбрестись врозь - тут уж включается следующая программа действий - и пудель начинает оббегать нас кругами, волноваться и полаивать - мол, не расходимся, товарищи, кучнее, друзья, кучнее.
Без него мы привыкли ходить просторно, на дистанции голоса.
Чуне это неприемлемо - и он приучает нас искать грибы на расстоянии визуального контакта, метров пять максимум друг от друга.

…Несколько раз на обратном пути - когда мы выходили из тёмного леса на свет - в общей нашей компании оказывался посторонний старичок-грибник или ребёнок с корзинкой.