Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

батя

(no subject)

ЗОНТИКИ

Первая ночёвка была на берегу реки Киржач.
Никого кругом не было, отъехали от Горьковского шоссе подальше, чтобы шум не был слышен, составили велосипеды, берег был пологий, песчаный и тут же окунулись.
Растянули палатку и развели небольшой костёр.
Обошли округу - грибы есть, зонтики.
А я их никогда не брал, я считал, что это светлые мухоморы, выглядели они издалека точно как мухоморы, только шляпки бледные и юбочки на ножках.

Да ну тебя - говорит Захар - это съедобный гриб, сам поймёшь.
Собрали зонтики, отделили шляпки, промыли, расправили и - у Жильцова была в рюкзаке сковородка - стали готовить на огне и углях.
Саша уложит блин, чуть посолит, как зашипит и запахнет - перевернёт, опять пошипит и запахнет - и в миску.
Высыпали летние звёзды, река текла совершенно бесшумно, только рыба иногда плеснёт. Пахло водой, мокрым песком, соснами и от зонтиков - куриным лёгким духом.
Приняли по рюмке за начало путешествия - и поужинали чудесными зонтиками, они и правда чуть куриным вкусом отдавали, как же я раньше мог так заблуждаться, никто не научил?..

У меня был отпуск, у друзей каникулы, была середина лета 1983-го - и в какой-то миг решили поехать на велосипедах далеко, в Суздаль, например.
Сами холостые, домашние здоровы - что просто так на даче сидеть? - устроим приключение.
А в субботу к вечеру вернёмся - в субботу на дачах всегда футбол, без нас не начнут.

Взяли с собой Гуся, Гусева Андрея, Саша с ним в кино снимался, хороший парень, смешной с виду. Гусь привёз с собой сборный велосипед, на небольших толстеньких колёсах, ездил он на нём немного как цирковой человек, изображая велосипедиста, отклячивая зад и растопыривая колени, как в мультфильме.
Въехали в Павловский Посад, потом у Кузнецов повернули на восток и двинулись на Владимир. Ехать было не далеко, километров двести, но мы и не торопились, двигались с той скоростью, чтобы можно в стороны смотреть.
Речки, которые пересекали - все были со сказочными именами, с шипящими звуками - Киржач, Шерна, Пекша, Вохна, Колокша…
Или со звонкими, словно всхлип или звук одинокой капли, упавшей из облака - Клязьма, Нерль…

Выглядела компания ничего так - я, тогда жгучий бородатый брюнет, Гусь - забавный блондин с носом как уточка, Жильцов - красивый шатен с иронической усмешкой, а Захар - с бородкой и в рыжеватых кудрях, и глаза синие..
Все худые, лет нам было от двадцати семи до двадцати трёх, вроде как трое в лодке или мушкетёры

На второй день от непривычки стали ныть запястья - въехали в городок Лакинск и купили в аптеке эластичные бинты.
В магазине, конечно, Андрея сразу же узнали, фильмы вышли недавно и были на свежей памяти, а рядом Сашку тоже узнавали - опа, да не вы ли это, мальчики? Автомобиль, клякса, розыгрыш, Москва слезам не верит?..
Ну, да, да, это мы, сколько с нас?..
А мы с Захаром немного гордились друзьями, свободные от деревенской популярности.
Обвязали запястья бинтами, заодно и колени, а Гусев ещё и голову обвязал - для того, чтобы на героя походить, кто под нашим знаменем раненый идёт?
Заглянули в Петушки, всё ли на месте, не отцвёл ли жасмин, не отцвёл…

И вторая ночёвка была на Колокше.
Река как раз была обросшая травой и камышом, входить в воду было затруднительнее - но всё равно очень хорошо. Звёзды прямо перед носом купаются и ивы над головой вполнеба, словно коридор…

Во Владимире нашли краеведческий музей, он был в деревянной каланче, весь скрипел. И там обратил на себя внимание жёлтый билет для девушки конца ХIХ века, раньше мы только читали, что были такие… В восемьдесят третьем году нам казалось, что это ушедшие навсегда дела, как студенты и Соня Мармеладова из Достоевского, оказывается, действительно, они были на свете…

Кончалась пятница и сообразили - либо футбол завтра вечером, либо едем в Суздаль.
И я предложил лучший вариант из возможных - переночевать у церкви Покрова на Нерли, и завтра поездом вернуться. Я несколько раз бывал в этих местах, практика была по истории искусств, помнил, что сама церковь стоит на старице, а сегодняшнее русло проходит с другой стороны от храма.
И согласились - и поехали.
Обыкновенно автобус довозил до Боголюбова, а потом пешком шли через поле к Покрова. А своим ходом никогда я туда не попадал.
И угодили мы под моим управлением на железнодорожные пути, ребята меня не проклинали, но притихли. И на моё счастья - выбрались с велосипедами на руках из пересекающихся рельс и шпал, пахнущих креозотом - и вышли на высокий берег Нерли.
На другом берегу - словно в воздухе летела розоватая в тихом сиянии закатных лучей церковь.
И мы - выдохнули, разобрались, окунулись, развели в сумерках огонь, и молча поужинали.
На рассвете окунулись - и на вокзал.
И успели к футболу. Только мама Саши всполошилась, увидев, что у Гуся голова обмотана эластичным бинтом - что произошло, не ударился ли?
Да я пошутил, всё путём, Марина Николавна, это для картинки… - утешал Гусь, добродушно ухмыляясь и разматывая лоб и шевелюру.

…И никогда я больше грибы зонтики в лесах не брал и не готовил.
Я помнил в принципе, что они, когда жареные - напоминают курятину.
Но прошло небольшое время - и опасливый предрассудок опять взялся диктовать своё. А может всё-таки - это опять светлые мухоморы?
Может быть - а может быть всё - эти парасоли стали съедобными на один вечер на берегу Киржача - а потом снова стали похожими на мухоморы?
И уж махнул рукой от греха подальше…

…А на берегу Нерли было так - как говорят про такие часы, что они не вычитываются из времени отпущенной жизни, а причитаются к ней…
Может быть даже - лучше всего в жизни там было.

***

Все устали, и лица от пыли
И от жара горели, и плыли
По вечерней Нерли облака,
Распряглись, вещи бросив на склоне,
Седоки себе сами и кони,
Там, где храм огибала река.

И прохлада со лба до мизинца
Охватила, и стала светиться
Розоватым вечерняя гладь,
Предпоследним огнём на закате
И покоем, так вот чего ради
Стоит жить, на земле обмирать.

Ради тёплого света, покоя,
Плеска неба над тихой рекою,
Блеска рыбы в тени кружевной,
Обгоревшие, полуживые,
Те, кто плыл сквозь огни кружевные,
Крещёны мы водою живой…

21.5.21 
батя

(no subject)

ПАМЯТЬ ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ

Своих воспоминаний ещё не было и быть не могло.

Поэтому освоение мира происходило в двух режимах одновременно - впитывались понятия, слова, цвета, запахи, имена, звуки и вкусовые ощущения из наличной реальности, как она есть.
А воспоминания были до поры до времени заёмные - то, что вспоминали мама и отец.

Мама вздохнёт, бывало - «Жизнь прошла как сон, как твоя бабушка говорила…»

И я уже вижу перед собой свою бабушку, которая погибла в Чаусах в 1941-м году, и уже навсегда помню, как и о чём она вздыхала в допотопные времена - потому что я вижу перед собой мою маму, как она ведёт себя, вспоминая, и каким голосом повторяет слова своей мамы.

Посмотрит в окно на летящие снежинки и вздохнёт.

Кино я видел пока одно, мультфильм про Петю, Красную шапочку и Серого волка. И вспоминать мне почти нечего - только как мальчик забрался из тёмного зала кинотеатра прямо в нарисованный сказочный лес, и как нарисованный сказочник фыркал от возмущения - ты-то куда? кыш-кыш!..

Зато отец всё время что-то цитировал из довоенного кино или из мультипликации сороковых, напевал:



Здравствуй, милая моя,

Я тебе дождалси,

Ты пришла, меня нашла -
А я растерялси!..

Или:



Верю в тебя, дорогую подругу мою,

Это вера от пули меня тёмной ночью хранила…

Или из фильма «Чапаев» жалобно протянет:

«Митька ухи про-осит…»



А отца самого звали Митя, я так и думал, что это папа ухи хочет.

И потом, когда впервые увидел эти картины, услышал песни в оригинале, прочитал книги - казалось, что я всё это сам вспоминаю, что узнаю Бернеса и Петра Алейникова, и Бабочкина с Кмитом и Блиновым…

И Джульетту Мазину в «Ночах Кабирии», и Марику Рёкк в «Девушке моей мечты», и Чаплина…

Это была вторая или даже первая память, и до сих пор это так или иначе остаётся.

Читаю стихи Мандельштама про кино «Чапаев», или как Берестов вспоминает про фильм «Остров сокровищ» с Абдуловым и Клавдией Пугачёвой - а вижу всё как наяву, родительскими глазами - словно сам с Мандельштамом на полотно экрана гляжу и сам с Берестовым слышу впервые песни, я на подвиг тебя провожала.

Накопилась потом бездна своего или от своего поколения - «Ромео и Джульетта» с музыкой Нино Рота, «Генералы песчаных карьеров», «Фантомас», «Доживём до понедельника», «Зеркало», «Древо желания», вся попса и рок-музыка вразмешку, авторская песня, самиздат, живопись с Малой Грузинской, модная походка…

В семидесятых ходили вот так - с пятки на носок, пружиня коленями, и с расслабленным корпусом - так, чтобы длинные волосы плескались как от ветра - такая хипповая, танцевальная манера, независимая.

Судя по всему - это от темнокожей молодёжи пошло, потом на Вудсток перекинулось. Славка Лосев так до самого конца ходил - как Джон Леннон - до 95-го года, он рок-музыкой преданно дышал.

А с меня - слетело, «понт» слинял. Сначала по дороге в церковь разучился вызывающе ходить, а потом в армии.

Вызывающе мыслить научился, это да.

И до некоторых пор мне даже так казалось, что у меня одного есть две памяти - одна из своих воспоминаний, а другая из материнских и отцовских. И вторую я немного стеснялся, разделить было не с кем.

А потом эта вторая память - одновременно с первой - стала уходить в стихи и песни, а потом и люди нашлись, у кого два, а то и три слоя памяти в активной работе.

И уж, кстати, всё равно самое сильное влияние оказало кино, которое было увидено самостоятельно, года в три - как живой мальчик в нарисованный экран влез.

И в сущности, у меня во всех стихах и рассказах в той или иной степени живой мальчик из тёмного кинозала чудом внедряется - в сюжет на экране, в книгу, в картину, в фотографию, в старинную песню…

***

Под стих забраться, как под куст,
Кусток из песни колыбельной,
Там и подземный слышен хруст,
И скрип деревьев корабельный.
Свернуться и лежать ничком
В обнимку с сереньким волчком.

Как в церкви маленькой - чадит
Зрачок мерцающей лампадой,
Чуть шерстью пахнет, ночь глядит
На мир звездой зеленоватой.
И сладкий ужас, если вдруг
Коснётся Бог тебя вокруг.

10.5.21

батя

(no subject)

ТРОФЕЙНОЕ КИНО

Брали плоскогубцами металлическую крышку от банки со сравнительно узким горлом, крошили внутрь сахарный песок, зажигали газовую конфорку на средний или слабый огонь - и ждали.

Поводя крышечкой над пламенем для равномерного обогрева.



Сахар плавился, становился жидким, темнел…

Потом ставили крышку на подставку, чтобы клеёнку на кухонном столе не сжечь.

Пока не остынет - ждёшь терпеливо.



Остывало - вытряхивали получившийся прозрачный леденец цвета тёмного мёда и отправляли в рот.

Этот способ остался от предыдущих поколений по наследству, от военных и послевоенных времён. Как трофейное кино про Тарзана, которое в 60-х почти не показывали. Мы в деревенском клубе видели старую заблудившуюся во временах копию - Тарзана на пальме видно было как сквозь взрыв и клубы дыма.



Можно было к метро сбегать за красными петушками на палочке.

На вокзале и на рынке их продавали всегда.

Монпансье вообще всегда по рукой.

Но - сам… своими руками… с риском пролить, передержать, обжечься…

И вкус, запах горелого сахара, преобразившегося в самодельный леденец - творение человеческого ума и твоих же собственных детских рук, с горбинкой против последнего сустава на среднем пальце правой руки, навечно пропитанной чернильным пятном…



…В сущности - больше всего это домашнее чудо и трофейное кино самодельного леденца - походило на авторскую песню, как это ни странно…

10.4.21
батя

(no subject)

СОЮЗМУЛЬТФИЛЬМ

Отец взял на службу крохотную Галочку.
В сущности, для таких зрителей студия и работала, мастерила мультфильмы вручную в 1948-м году.

Папа вошёл в цех, ведя девочку за руку.
И поставил перед собой, улыбаясь.

В широкие окна сыпался солнечный свет, на планшетах сверкали разноцветные пейзажи и панорамы.

В фоновом цеху трудились в основном дамы, и некоторые даже из «бывших», одна фамилия звучней другой - Гиммерлинг, Троянова, Мо’дель… И Костя Малышев, хороший человек.



Дамы встрепенулись, обступили, присели, защебетали, делая голоса потоньше.

«Ой, да кто это такая? Как тебя, девочка, звать?...»

А четырёхлетняя Галочка глядела на чужих исподлобья и молчала, поджав губки.
И на никакие вопросы не отвечала, только глаза говорили.

Наконец ставят вопрос иначе:

«А что же ты, девочка, любишь?..»

Полагая, что услышат в ответ - маму, папу, или куклу, или сказки…



Отец, чтоб подбодрить, тронул плечо девочки.

И Галочка наконец прошептала, почему-то крохотным баском:



«…Картош-шку…»



9.4.21

батя

(no subject)

МУЛЬТФИЛЬМЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ

Денег было кот наплакал и ходили в «Баррикады»

На мультфильмы, что для взрослых, то есть - именно для нас,
А потом неторопливо шли на тихую скамейку
В светлый скверик Руставели выпить белого вина.

И дымок «Дымка» вдыхали, рассуждая на скамейке
Увлечённо о мультфильмах и о жизни вообще,
И глоток вина глотали в кружевной тени от листьев,
И скамейка воспаряла словно тучка над землёй.

Мне семнадцать, я постарше, Игорьку чуть-чуть поменьше,
Пахнут липы и каштаны, и вокруг живая жизнь,
Как в таинственном мультфильме для детей и новых взрослых
Мы свободно выпиваем просветлённое вино.

Кружат тени кружевные, пятна солнца на рубашках,
В синеве воображенья растворяется дымок,

Всё, что нужно, под рукою - зоопарк и планетарий,

Дом кино, Тишинский рынок, пять копеек на метро.

23.3.21
батя

(no subject)

"КУСТ"

СЛЕПОЙ ДОЖДЬ, ЗОНТИК И ВЕЛОСИПЕД

Впервые этот сюжет я слышал в середине восьмидесятых от Смогула. 
Но Саша и не говорил, что это произошло с ним - он говорил, что слышал от кого-то.

А недавно прочитал эту историю в мемуарах Георгия Данелия - точно так, как слышал от Саши тридцать шесть лет назад.

Шпаликов принёс заявку на сценарий - улица, слепой дождь сыпет, идёт девушка по мостовой, а рядом едет парень на велосипеде и держит над ней зонтик…

…И всё, что ли? - спрашивают на студии.

…Пока всё… А если примите заявку - я к этой сцене быстро фильм допишу.

И получил добро, и дописал к слепому дождю сценарий, и Данелия снял по нему «Я шагаю по Москве».



…И проходит лет двадцать, встречается режиссёр со старым приятелем - а тот давным-давно за границей живёт и совершенно поменял круг интересов.

И этот приятель вдруг говорит - знаешь, было кино такое, в начале шестидесятых смотрел, не помню ни названия, ни актёров, ни про что история…
Один кадр забыть не могу - капает слепой дождь, идёт девушка по мостовой, а рядом едет парень на велосипеде и держит над ней зонтик…

…К каждому короткому восточному стихотворению ничего не стоит дописать быстро большое кино, или поэму, или роман, или пьесу.
С интригой, со встречами и разлуками, с победами и поражениями и с примирением в конце, или с обрывом. С большой географией, с историческим контекстом и с мыслями о силах, управляющих мирами.

А в конце-то концов останется в памяти - три строки, с которых всё началось и которыми всё и закончится.

Нежный ирис -
Как сумерек лоскут
Запутался в утреннем воздухе.

В конце-то концов от четырёх томов и остаётся - расцветающий старый дуб, невидимая Наташа на ночном подоконнике, освещённая тёплой луной, и небо над Аустерлицем.
батя

(no subject)

"КУСТ"

ПАПА - ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?

Въехали на тропинку в еловом лесу - от «новых дач» к просеке.

Кругом холмики с брусникой и хвойные иглы.

Катимся в тени, не торопясь. Тропа виляет - и выпирающих корней под колёсами невозможно много, все не объедешь.
Поэтому велосипед трясёт, руль из рук выворачивает.

И в какой-то момент не удержал равновесие - и упали мы все втроём в бруснику с иголками - «Украина», Петька и я.

Ногу я успел выставить, рамой никого не придавило, только из сёдел вывалились.


Петька отряхнул коленки, поправил шапку и полез на своё место, в седло на раме впереди.

Едем дальше.

И вдруг слышу:



«Папа - зачем ты это сделал?»

«Что сделал, Петь?»



«Ну, упал с велосипедом… Так сделал, что мы сейчас упали…»



И вопрос застиг врасплох нас всех. И меня, и старую «Украину», и кусты брусники, и ёлки, и ворон на ёлках - только лапами и крыльями разводят, мол, мы-то причём?..

«Это само собой вышло… случайно, Петь… так бывает в жизни, что что-то бывает случайно…» - лепечу неубедительно сам себе.

Даже себя не в силах убедить.


То есть, сын был непоколебимо убеждён, что всё, что может с нами произойти - происходит по отцовскому плану. И захотел понять цель и смысл происходящего.

…Чуть позже вспомнил, что это мне напоминает - разговор из чёрно-белого фильма.



«Ну, ответь, папа - вот зачем ты соврал?»

И Никулин с глупым лицом пожимает узкими плечами в кургузом пиджаке:



«Не знаю… Дай-ка, думаю, совру! - и соврал…»
батя

(no subject)

"КУСТ"

КРУПИЦЫ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА

Людей немного, всего два священника, и дьякон только один. Алтарь открыт, утро солнечное, и видно, как луч из внутреннего окна ложится полосой на подоконник, на пол и на стол, накрытый золотистым покрывалом.

Эти окна выходят на восток и открыты зимнему рассвету.
После того, как дьякон покадил внутри - стал виден воздух, он сияет, вращается солнечными струйками, зависает крупицами света.

…Не обмануло предчувствие, прозвенел будильник, ещё ничего не началось - а уже счастлив - и дальше всё и покатилось складно и просто.

…Три месяца церковь была закрыта для прихожан, службы не прекращались, да нас не было.

Смотришь, переминаясь - фигуры и лица почти все знакомые, можно узнать под масками.

Появилась девочка, которой либо не бывало раньше, либо успела вырасти за зиму.

Она такая, как в сказках, как в мультфильмах рисуют - «Лушенька, вставай!..»
Лет пяти, на круглой голове платок с бахромой, увязан как на бабушке, валенки, что-то типа кацавейцки или короткой дублёночки, и из-под полы - белеет полупрозрачная юбка в мелкую складку, словно у невесты в морозный день.
И плюшевый заяц на руках.

И ещё у девочки розовые круглые щёки и нос кнопкой, и серые глаза любопытные.

В сущности - это такая маленькая «Россия», крохотный её слепок, посмотришь на девочку и чувствуешь - ты дома, сердце на месте.
батя

(no subject)

"КУСТ"

ЦВЕТНЫЕ СТЁКЛЫШКИ

Порой покажется, что то, что вспомнишь и назовёшь - то и пропадёт.

А потом стало понятно, что то, про что не забудешь, про что не умолчишь - то цело и останется.
Вспомнишь с любовью - ангел-хранитель места, его гениус лоци и встряхнётся, уловив незримое и неслышное другим внимание.

«Новослободская» - первая моя подземная станция в жизни, дом был рядом. Была ещё новенькая в пятидесятых, на четыре года старше меня.

Светилась цветными стёклышками, световой витражной живописью - как сказочное чудо.

Сама Марьина Роща, Тихвинская, Сущёвский, Палиха были тускловатые, почти чёрно-белые, красный флаг иногда вспыхивал на углу и небо сияло голубизной.

А под землёй начинался праздник.
И праздник именно для детей, по их интересу и по росту. Станция была яркая, живая, цветы все разные и округлые, своды невысокие, нигде ни одного острого угла, и голову задирать не надо.

Гномы, которые - как я догадывался - построили это секретное подземное святилище - народец невысокий и дотошный.

Потом прочёл, что витражи делали в Латвии, из оконного стекла для костёлов. То есть - «гномы» и сделали. По коринскому рисунку.

Переехали подальше - а отец на «Новослободскую» каждый день приезжал, студия рядом, где работал. А работа - примерно то же самое, что и витраж, цветное рисованное кино. Как на витражных окнах - контур обведён, внутри чистым цветом залито, луч света из проектора сквозь плёнку пролетает - да ещё и двигается картинка, и говорит, и музыка играет.
И много лет раз в неделю в кружок мультипликации приезжал, или к отцу на просмотр новых законченных мультфильмов или дублированных игровых, там ещё и дубляж был, Фантомаса показывали на месяц раньше, чем в кино.

А потом к Захару в мастерскую ездил, а потом и сам жил недалеко, и друзья и подруги там жили, а потом каждый день пересадку с Менделеевской на кольцо делал, и каждый раз притормаживал - как уж куда ни спешил - и разглядывал цветные стёклышки, и всегда находилось что-то новое, на что раньше внимание не обращал.

Конечно, мне всегда нравились и Маяковская и Добрынинская, и некоторые другие.

Но «Новослободская» - так уж вышло - это и есть моя Москва, её подземное сокровище, видимое не всем лицо, наш с ней общий секрет, намоленные цветные стёклышки…
батя

(no subject)

"КУСТ"

ЗЫБКИЕ ЛИЦА

Получаю письма и сам пишу - взрослой дочери моего покойного друга, с начала восьмидесятых с ним не встречались.
Откладываю клавиатуру и наплывает понимание, что простыми словами не объяснить самого главного - что и кто были родители наших детей в юности? Почему словно воздух зыбится вокруг вещей, слов и силуэтов?
Вкус чеховского кислорода - как донести?
Двоение, размытость лиц, неуверенность походки, вопросительную интонацию…

Успех тихо презирали, чуждались бодрости, совесть болела, руки вязало ясновидение - чуяли, что сильный поступок разобьёт сердца…
И все эти герои уже не нашего времени существовали всюду - и в самиздате, и в кино, и в советской литературе, и в московском КБ, и в ленинградском подъезде, и в самом себе…
Веничка, герои Саши Соколова, Евгения Харитонова, и Зилов, и Бузыкин, и Лёва Одоевцев, и персонажи Трифонова, и тот, кто летал во сне и наяву, и тот, кто лежал на простынях в фильме «Зеркало» или бродил по коридорам космической станции, и те, кто говорил негромко стихами и песнями, не отцы, не мужья, слава Богу, одни…
И вязкость воздуха времени, и эфемерность его, как и в чеховских пьесах - и даже известно, что надо бы сделать, уехать в Москву, поделить вишнёвый сад на дачные участки, совершить действия, не требующие сверхчеловеческих усилий и героизма - и никто, кто не подлец, кто мало мальски хороший человек, не делает ничего, чтобы спасти своё будущее…
…«Лишний человек», «чеховский герой», персонажи Вампилова, Трифонова, Тарковского, да сами мы - были на своём месте во времени, объяснимы, даже порой уважаемы - «вот, у человека совесть есть, талантом не торгует», с нами старались обходится бережно, не тянули на трибуны, разоблачали и не были в силах разоблачить - и были такие зыбкие люди на своём зыбком месте, и женщины преданно любили, сами такие же, и жили так, словно будущее уже наступило…

…Это хрупкая неуверенная мимика, оборванные жесты, взгляд вины и жалости, смягчённый самоиронией - так странны и нечитаемы в новом веке, как стихи Анненского в середине двадцатых…
Но неизбежно… однажды… быстрое время замедлит скорость… растают скульптурность и самоуверенность… и вновь станут заметны те лица и души, которые мы называли «чеховскими»… а тогда станут звать «лицами семидесятых»…