Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

батя

(no subject)

СОКОЛИНАЯ ГОРА

В марте упаковали меня в больницу на Соколиной горе.
Заболело что-то в животе - что немудрено время от времени на студенческих харчах - и участковый врач, не думая долго, отправил меня в инфекционное отделение на Соколиную гору, о которой я и слыхом не слыхивал тогда.
Здание тёмно-красного кирпича, как тюрьма в кино - и полная изоляция.
Кто хотел повидаться - кричали высоко в окно, как возле роддома - и мы высовывались. Порой опускали верёвочку - была одна на всех - родные привязывали к верёвочке авоську с разрешёнными продуктами, и авоська втягивалась внутрь.
Мне теперь кажется, что и сам персонал не верил, что кто-то может быть из нас инфицирован, держали нас в общих палатах, не ограждая друг от друга.
И все причины, по которым сюда попадали - были дурацкие.

Дядя Володя, мышиный жеребчик из гаража - во мгле гаража выпил спирта и закусил бутербродом из чёрного хлеба, сослепу намазанного машинным маслом, тавотом, наверное.

Дядя Женя, командировочный приезжий здоровяк - купил по пути на платформе кусок курицы, съел его, не чуя запах, потому что подхватил в вагонном коридоре на сквозняке насморк - и приехал прямо с Курского вокзала на Соколиную гору.

И я, студент семнадцати лет - выпил в студенческом клубе немного отличного 33-го портвейна и по пути домой съел любимое мороженое с орехами за 28-мь копеек. И то, и другое было гарантированно доброкачественным - но и я прилетел туда же, куда и все.

Как три разновозрастных орла, ясных сокола слетелись мы на Соколиную гору, чтобы томиться в неволе.

Дядя Женя читал газеты и разгадывал кроссворды, я читал книжку и иногда подсказывал ответы на кроссворды, если меня спрашивали, а дядя Володя ничего не читал и подбивал клинья к врачихам и нянечкам.
Сам он был - как и сказано - «мышиный жеребчик» - обтянутый кожей с дерзкими морщинками, жилистый. Взгляд имел пронзительный, но не совсем осмысленный. И думал вслух всё время в одну единственную сторону.
Докторша заполняет бланк, спрашивает - женат?
Наш дядя Володя отвечает - женат вторично! - а потом чуть потише с солдатской интимностью - и любовница в гараже есть…
Женщина усмехается - так, это писать не обязательно… где бывали в последние месяцы?
Дядя Володя - в Кисловодске в санатории был по путёвке! - и опять сворачивает ближе к животрепещущей теме - и там у меня появилась дама сердца в столовой, очень была довольна…
Так он ухаживал незамысловато, мол, мною многие женщины довольны, есть рекомендации…

А дядя Женя - они для меня были тогда «дяди» - я был лет на двадцать-двадцать пять моложе, ко мне на «ты» обращались - был в своём уральском городе неженат, был рыжеват и носил «займ» через всю лысую голову. 
Я впервые видел такой займ - он начинался прямо над левым красным ухом и закалывался заколкой чуть выше правого красного уха.
И всё равно, когда открывалось окно - порыв ветра отдувал этот знаменитый займ рыжеватых толстых волос и поднимал его над блестящей головой как пиратский парус.
А вообще дядя Женя был крупный, очень сильный, кажется, добрый и доверчивый. Его восхищало, что у дяди Володи есть столько успехов у женщин, о которых он каждый день рассказывает, и то, что я, молодой студент, знаю столько ответов на вопросы в кроссвордах.
Просто ахал каждый раз - да… вот что значит москвичи! особая косточка!..

Вселились мы в палату один за другим с небольшими паузами. 
Тем, кто находился в палате первые два дня - приносили чуть ли не детское питание.
Тем, кто три - давали жидкий суп и постную кашу.
А дедам - уже и биточки доставались.
Дольше всех из нас тут был дядя Володя и он законно сидел на биточках.
Очередь дяди Жени есть биточки подходила как раз сегодня, но он опоздал к началу обеда - и я взял биточки себе.
Глядя отсюда, почти через пятьдесят лет - совершенно не понимаю, на что я рассчитывал.
Думаю, что и тогда не понимал.
Я был младший в семье, самый молодой из мужчин и мальчиков на своём курсе - и в общем, меня всюду более-менее опекали, отдавали самые хорошие кусочки - в самых различных смыслах.

Вернулся дядя Женя с процедуры, оглядел стол, почесал под займом и спросил воздух - так, а где мои биточки?..
И тут дядя Володя положил ложку, сощурился и принял сержантский облик, просто перевоплотился в армейского деда.
Если бы он скомандовал - встать, смирно, руки по швам - я бы не удивился.
Дядя Володя зашипел - ты чего, студент, забурел? ты за кого себя принимаешь?
А я промолчал, перестал есть и промолчал.
Мне было стыдно и обидно, но чувство стыда было - сильнее.
А большой дядя Женя, не сразу сообразив результат своего вопроса, замахал на дядю Володю большими рыжими руками и стал меня оправдывать - да ничего, он случайно спутал, а мне вообще каша больше нравится! - и сел с показательным притворным аппетитом есть эту постную кашу.

Оставшиеся дни я ни с кем не разговаривал, дядя Володя при мне молчал, а когда дядя Женя спрашивал, как называется точка, противоположная зениту - я ему отвечал, что эта точка называется надир.
«Надир…» - ухмылялся в стену дядя Володя - «чурка, наверное…»

В больницу меня привезли на машине скорой помощи, а домой я ушёл на собственных ногах, пешком до метро. Попал я в кирпичное здание ещё зимой, а теперь началась ранняя весна, снег растаял и слепило солнце.
Немного даже покачивало от свежего воздуха и свободы, голова чуть закружилась.
В заключении я временно не курил, отвык.
Нашёл в кармане зимнего пальто спички и пол пачки «Дымка», затянулся на ходу - и тут же забыл всё, что со мной было последние десять дней, и вспомнил всё, чем я интересовался в начале марта.
А впереди была долгожданная весна, а потом лето…

16.6.21
 
батя

(no subject)

ВЫРАСТУТ

Первая жена рассказывала, больше тридцати лет назад.

Понесла мальчика в поликлинику к врачу, наблюдающему за младенцами.

Развернули пелёнки, спокойный доктор всё подробно осмотрел, взвесил, измерил, пощупал глазами и где надо пальцами, скомандовал:

«Можете завернуть».

Сел за стол, надел очки и стал заполнять медицинскую карту.


Оля говорит ему: 

«Меня очень волнует, что у ребёнка ещё зубки не растут - это отклонение или в порядке вещей?»

Седоватый врач вздрогнул, прекратил писать и, спокойно усмехнувшись, посмотрел на неё поверх очков:

«Мамочка, не сомневайтесь - вырастут. Вы когда-нибудь встречали человека, у которого вообще зубы не выросли, никогда и ни одного? То-то и оно..»


2.4.21
батя

(no subject)

ТРЕУГОЛЬНИК ПУШИСТОГО СЫРА



Звонит Мишка и рассказывает про Володю, описывая сцену повышенной уютности.

Мишка уже зевает, говорит, что этот звонок последний перед сном, а вот как раз перед этим он позвонил Володе, и Володя подробно рассказал, что он в это время делает, вот прямо в тот миг, когда раздался Мишкин звонок.
И Мишка, позёвывая и встряхивая головой, рисует словами Володи то, что с ним, с Володей, происходит.

Володя пришёл перед сном на кухню, открыл холодильник и, подумав - что ему больше хочется, взял мягкий сыр, вроде «Президента».
Положил его аккуратно на блюдце, развернул, взял из ящика подходящий ножик и - сел около стола.
Потом Володя отрезал небольшой треугольничек мягкого сыра с лёгкой пушистой плесенью и положил ножик рядом с блюдцем.

И пошевелил над треугольником крупными пальцами правой руки, мануально цитируя рассказ Чехова.

И уже облизнулся.

И тут как раз раздался Мишкин звонок.

«Ми-ишечка-а! - воскликнул Володя. - А ты знаешь, на что я сейчас смотрю?..»

И подробно нарисовал словами, на что он сейчас смотрит и что собирается сделать в ближайшее время.

Попутно задев и другие темы, что после первой порции вакцины не чувствует ничего нового, хотя внимательно прислушивается к себя, и что профессор медицины оказалась старушкой из Узбекистана, и она что-то сделала, не сказав, что именно, потому что в нужном тревожном месте наступило облегчение, надолго ли, не известно, но в данный вечер перестало беспокоить. Может быть, лечебную узбекскую травку тайно положила туда, куда не посмотришь.

Всё это Миша рассказывает, весело устало зевая, встряхивая головой и отпихивая кота, который храпит сегодня так громко, что заглушает Мишку и мне даже не всегда слышно в трубку, как Мишка зевает и встряхивает головой.

Володя виден совершенно живой наяву перед вечерним окном, освещенный верхним светом и боковой лампой. У него мрачное доброе лицо человека, который понимает всё, он умеренно полон и всегда нетороплив, у него небольшая бородка и самодельный драгоценный перстенёк на пальце музыканта, и на подоконнике есть коробка с его философскими трубками и табаком.

Одна из трубок была давно подарена мне, и я всегда, когда вижу её или пользуюсь, становлюсь ещё неторопливее, ещё менее склонен к резким движениям.

И теперь он смотрит на пушистый треугольничек сыра и шевелит над ним мягкими пальцами руки. Может даже быть так, что часть треугольника уже внутри Володи и он уже чувствует его вкус и солёность.


Издалека, сквозь два телефонных луча, встряхивание Мишкиной головы и храп кота - московская кухня кажется мне райским шаром, волшебным фонарём, освещённым внутри золотистым вечерним светом, апофеозом покоя, бережности, любви, смысла и поэзии.

21.3.21
батя

(no subject)

КУСТ"

КОНЬКОБЕЖЦЫ В УТРЕННИХ СУМЕРКАХ

Озеро было вытянутое, крупное для небольшой страны. В длину семнадцать, в ширину - два километра. И горы с четырёх сторон.
Замёрзло оно на моей памяти единственный раз, после длительных морозов.
Окрестности утопали в глубоком снегу, острые вершины росли, а елки никли от сугробов.
Врач, работавший в нашем санатории, жил напротив - через озеро, если смотреть вширь.
На работу приезжал на машине, объезжая водоём в длину, делая крюк через Клагенфурт или Фельден, дорога занимала минут сорок.
И в один прекрасный вечерний час, посмотрев на пустые причалы, на самодельные хоккейные площадки у берега с играющей малышнёй - утром вынул из чулана старые коньки и поехал на работу своим ходом - поперёк.
Коньки были беговые, из шестидесятых, с длинными лезвиями и с невысокими кожаными голенищами на шнуровке.
Доктор и не помнил, когда вода на озере замерзала последний раз настолько - что выдерживала вес взрослого мужчины.
Зато, как уж всегда в таких случаях, казалось - что в детстве и в ранней юности все зимы бывали только такими. Многоснежными, с сугробами, с катками и с твёрдой водой.

Трудовой день начинался в восемь, надо было выехать заранее, чтобы успеть отдышаться и привести себя в образцовый вид - переобуться, переодеться, причесаться, надеть белый халат - перед тем, как начать приём.
Светало очень поздно.
И - просыпаясь, потягиваясь и вглядываясь в окно - мы теперь каждое утро различали крохотную тёмную фигурку вдали, скользящую зигзагом по белеющей целине. Как она возникала из сумерек, увеличивалась, приближалась, скрывалась под берегом - а потом уж знакомый доктор подходил к санаторию пешком по тропинке, перекинув древние, связанные шнурками коньки - через плечо.

Так и подмывало спросить - хотя я так и не решился - как дорога во мгле, не встречались ли в пути другие конькобежцы, те, которые бегут на коньках навстречу, потому что работают на том берегу, где проживает врач, а живут напротив?
Не слепят ли очки мелкие снежинки, часто ли попадаются бегущие от лисиц зайцы, видны ли рыбы подо льдом?
Вообще - много ли происходит в утренних сумерках чего-нибудь чудесного, что только на первый взгляд кажется обычным?..

Встречаясь в длинных коридорах или перед входом, мы строго приветствовали друг друга, вежливо кивая и притрагиваясь перчаткой к полям своей шляпы…
батя

(no subject)

ЗАПОЗДАЛОЕ ИЗУМЛЁННОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ

Писалась свободная проза под названием «Куст». Началась она в феврале, до начала карантина, и автор предполагал, что точка будет поставлена не позже мая-июня, до сельскохозяйственных работ в деревне. Был и общий замысел, и смутно виден был предполагаемый объём.
Потом карантин продолжился, потом ещё раз продолжился, и ещё раз…
И в «Куст» пошло всё. И всё, что происходит в прямом эфире жизни, и то, что вспоминается за шестьдесят её лет, и читаемые книги, и кино, и выставки, и полевые труды - всё потекло.
А «куст» так и устроен - как ветки с ягодами и звёздное небо - вся жизнь, всё мироздание видно и последовательно, и одновременно. Общей и частной картиной в становлении, живым глобусом.

И прискакал пудель из восьмидесятых, Чуня, он же Тотошка.
Он должен был занять свою небольшую ветку, чтобы светиться рядом со всеми - ягодой чёрной смородины или звездой, каким-нибудь «чёрным карликом».
И не тут-то было.
Чуня влез в дверную щель времён - и мгновенно расположился хозяином в пространстве, в ХХI веке, стал требовать сосредоточенного внимания, дрессировки, прогулок, раздражения и любви. И втащил с собой всё, что успел собрать в кучку.
У пуделя был пастуший инстинкт - ему было невыносимо чувствовать, что люди расходятся в разные стороны, идут каждый по своим делам. В поле и в лесу он окружал всех нас лаем со всех сторон и даже подталкивал лапами друг к другу. Противиться Чуне было невозможно.
Первая жена не могла со мной развестись до тех пор - пока не отдала Чуню постороннему старичку, хорошему - как она поклялась - человеку. Вернулся я с гастролей - дома пусто, миски и половика нет.

Сопротивление бесполезно, у автора бывал подобный опыт. Если на память пришли Мирра Абрамовна, дядя Федя, дядя Альберто или Тотошка - надо капитулировать, надо всё остальное бросить, забыть себя и прежние планы - и записывать под диктовку то, что они, или их жизнелюбивый воинственный дух продиктует.

Так что «Куст» временно побоку - плывём с Чунькой на борту - в Индию открывать Америку.
батя

(no subject)

"КУСТ"

ЛИСИЙ ХВОСТИК

Долина замкнута с востока и запада альпийскими горами, синими в еловых лесах, кое-где со снежными вершинами.
Внизу течёт быстрая река, вытягивается голубое озеро.
Поля ещё зелёные по-летнему, в кустарниках и клёнах зажелтели, покраснели осенние листья.

И по долине носится крохотная девочка, рыжая как лисий хвостик, как язычок жаркого пламени.
Ей уже три года, волосы огненные, кожица на лице и шее такая белая, что уже розовая, глаза сине-зелёные, а ресницы длинные и бесцветные.
Когда она видит человека впервые, то хмурит белесые брови, сжимает крепко рот и глядит исподлобья - так просто не подойти.
Иногда родители нарочно делают ей два хвостика на голове и девочка превращается в маленькую Пеппи Длинный Чулок.

Отец у девочки черноглазый остроносый брюнет, наполовину итальянец,
Сестра - блондинка в очках, школьница.
Намёк на рыжеватость и бесцветность ресниц есть у мамы, на детских маминых фотографиях.
Но такого взрыва рыжины, жаркого внутреннего и внешнего огня - нет во всей долине Гайталь.
Словно в девочке по крупице, по искорке собралось всё пламя с окрестностей.

На животе у неё приклеена к майке картинка в форме сердце. Сердце состоит из чешуек, если провести вниз - то рисунок образует часть крепостной стены с зубцами башень.
Если провести ладонью вверх - то крепостная стена превращается в открытые ворота, ведущие внутрь замка.
Девочка всё время проводит по животу ладошками - и ворота то открываются, то закрываются.
Если девочка не бегает по долинам и по взгорьям - то она открывает и закрывает эти ворота на животе.

Когда она родилась три года назад, то у неё нашлась серьёзная болезнь и была сделана тяжёлая операция на почки.
И все жители и родственники трепетали и молились, и бабушка жила с ней в больнице. И верилось, и не верилось, что она выживет, что всё закончится благополучно.
Но у Бога были на маленькую свои виды - и всё обошлось, и заросло без следа, и окрасилось в неистовое пламя.

И теперь этот огонёк и лисий хвостик носится вдоль вытянутого озера, вдоль и поперёк реки, от западных гор до восточных…
батя

(no subject)

"КУСТ"

ЧАПЛИН

Знакомая написала, как приятель живёт на южном краю Европы, на хуторе в невысоких горах.

Во всей провинции опять объявили карантин, всем надо носить маски везде и не отходить от дома далее двухсот метров.

Кругом хутора - безлюдье и лесок.

Приятель вышел с собачкой в лес.

Над ним завис полицейский вертолёт и через громкоговоритель приказал срочно надеть маску и не отдаляться далее от дома.
А дом единственный на всю округу, ближайший сосед - за пиренейской горой.
Человек пожал плечами и вошёл в густую лиственную рощу, под непроницаемую листву.

Вертолёту сесть некуда, по верёвочной лестнице спускаться пожилому полицейскому возраст и полнота не позволяет - покружился, погрозил в небе карами и штрафом - да и улетел восвояси.

…И загорелся в воображаемой тьме чёрно-белый экран, и заиграл тапёр свою детскую музыку - и началось кино про нового Чаплина. Или про Тото с Фернанделем, Полицейские и воры.

Именно его, маленького Чарли, как кислорода не хватает в угрюмой вселенной XXI-го века, чтобы смеяться с ним и над ним, и над собой, и над тупым законом, и улыбнуться всем человечеством над человечеством как таковым.
Чаплин - это ведь и первая мировая, и страшная эпидемия испанки, и революции, и великая депрессия…

И был этот крохотный воробушек, бумажный рупор человечности и свободы, и исторгал озон для дыхания, и приводил, шутя, сердца - через муку и хохот - к катарсису, к надежде и милосердию, к дальней дороге впереди.

И он - верю - ещё будет, не может не быть.

…На палубе матросы

Курили папиросы,

А бедный Чарли Чаплин

Окурки подбирал…
батя

(no subject)

БЕЛЛА

9.

Мне повезло, что Белла в те годы и месяцы училась сама, собирала свою систему всеобщности и единства, находила новые её элементы, ракурсы. Она учится вообще всё время – но тогда были часы штурма унд дранга.
Белла училась с печатного листа и из воздуха, и у своих собственных работ, читая полезную информацию с них – и я учился у неё и рядом с ней, спотыкаясь и не всегда поспевая, и всё-таки поспевая.

Вот несколько вспышек вразнобой.

Альберт Швейцер, благоговение перед жизнью, какое озарение – благоговение перед жизнью!..
Вот путь художника! – восхищалась Белла – органист, философ музыки, богослов, первый стал играть Баха так, как играют до сих пор, не романтически, а как барокко – и принял успех, и стал врачом, и построил больницу в Африке, и жил там до конца, и лечил людей, самые страшные болезни, проказу, святая душа...
Благоговея перед жизнью, перед живым лицом цветка и вселенной...
Белоснежные мохнатые брови и моржовые усы Швейцера на фотографии мне очень нравились, дедушка внушал доверие.

.......................................

Астроном Кеплер написал о шестиугольных снежинках, о том, почему они шестиугольны, и ячейки в пчелиных сотах шестиугольны, и зёрна граната, и горошины, и многие кристаллы.
Это было удивительно весело читать, летая мыслью внутри Божьего мира, охватывая взглядом самое близкое и далёкое.

.............................................

Арабский роман про мальчика, родившегося из глины на необитаемом острове, Ибн Туфайль в ХII веке сочинил, в Марокко.
Мальчик сам по себе постиг устройство вселенной и смысл существования, обучаясь у того немногого, что было вокруг, и у своих собственных ощущений, чувств, представлений, понятий – опосредуя и обобщая свой маленький опыт, восходя по ступенькам познания к источнику жизни, к Творцу.
В сказке был намёк, удивительная догадка – что человек рождается во всеоружии, знания и умения спят внутри в «свёрнутом» состоянии, нужен толчок и счастливый случай – чтобы процесс раскрытия был запущен.

..............................................

Томик Библера «Мышление как творчество» некоторое время был карманным справочником, всегда при себе.
Из всех, о ком толковала книга, больше всех занимал Беллу - Ухтомский и Бахтин. И поэтому и меня они сильнее других занимали, неотступно....

...Это дело продолжится чуть позже – много ещё вспышек вразнобой и вместе.
Вот что вдруг вспомнилось.

Сумерки на кухне, Белла рассказывает к случаю то, что недавно прочитала.

Художник Альбер Марке долго болел, не вставал уже, стал беспомощным. Ухаживала за ним жена.
Ему было совестно, что он ничем не в силах облегчить ей уход, он жалел её больше чем себя.
И жена его пишет – то ли в письме, то ли в воспоминаниях.
Когда я к нему приближалась при слабом свете, ночью, утром или вечером – убрать, переодеть, покормить, умыть, дать лекарство - он всегда смотрел на меня с такой немой благодарностью, и стыдясь себя, и любя меня, и жалея – что я чувствовала каждый раз, что могла бы всю вечность ухаживать за ним – только бы ещё раз увидеть этот взгляд...
Вот так-то.. – вздохнула Белла.

...И с тех сумерек на кухне 1976-го года - этот взгляд Марке всегда недалеко.
Гляжу на репродукцию, где Париж в тумане, или снегопад над Сеной – вот он...

(продолжение следует)
батя

(no subject)

ПОД НЕБОМ АФРИКИ МОЕЙ

В прошлом веке глядели вполглаза передачу по ящику. Про семью европейцев, живущих в африканской саванне. Со львами дружили, какая-то ферма в чистом поле, типа ранчо, отдельно растущие баобабы. Ну, и широкополые шляпы от солнцы, шорты пыльного цвета.

И жена говорит Алёше – есть даже такая болезнь, «тоска по Африке» в переводе. Пожизненная ностальгия.
Многие белые, кто пожил в Африке, - потом всю жизнь не перестают скучать без неё. И мечтают возвратиться. И почти каждый, у кого есть возможность, - возвращается в Африку.

Алёша слушал эти слова как музыку сфер. В те времена он ещё ни разу не бывал за границей, как Пушкин. И о таких удивительных чувствах и болезнях не разу и не слышал.
То есть читал Гумилёва и «Маленького принца» - но как о чём-то потустороннем, вроде Луны.

А Пушкина как раз хорошо понимал, когда он собирался:

Под небом Африки моей
Вздыхать о сумрачной России...

24.1.20
батя

(no subject)

9.

Декабрь 1975-го закончился для меня болезненно.
Похоронил мать.
И заодно уж оборвался роман с женщиной, немного старше меня, что в мои девятнадцать было нетрудно – быть старше меня.
Я просто забыл про неё от горя, и она это не могла простить. И была права, конечно.

В Москве ничего не удерживало, Егоров посмотрел, что парень мается, и после Нового года предложил – поехали в Котельнич на каникулы?

Январь был морозный, воздух словно кипел от холода, трубы дымились, и большие клубы пара вылетали изо ртов. С высокого скрипучего берега реки Вятки, казалось, Сибирь видна.
Ну, и потихоньку за месяц я увидел почти всё и всех, о чём и о ком мне Егоров рассказывал.

Жили в родительском деревенском доме на улице Свободы, оседающем, бревенчатом, вечном.
Все Егоровы были крупные и высокие, потому двигались неторопливо. Седой как лунь отец был хирург по самым тонким делам – по носоглотке и по ушной раковине. Руки тряслись после военной контузии (он и на фронте был хирургом, Егоров говорил, что в военном медицинском учебнике есть его имя, он какую-то операцию сделал впервые на земле) – а работал ювелирно, спасал слух и дыхание.
Родители приводят больного ребёнка, знакомятся с хирургом, в ужасе бегут к главврачу – да как он может оперировать?! пальцы дребезжат?!!
Главврач пожимает плечами – мол, как хотите, можете другого искать. Но другой и не возьмётся, Иван Егоров – по эту сторону Урала лучший.
И чудо каждый раз происходило, отец и Сергею реставрацию сделал, разбитые носовые перегородки поставил на место.
Егоров в школе в баскетбол играл, получил спортивную травму.
Говорит – и так от роду длинный, а от баскетбола совсем молниеносно стал расти – и бросил спорт от греха подальше. Куда выше-то? Если в шестадцать лет два метра – что потом-то будет?

(Над своим ростом он сам и иронизировал. Стою, говорит, на автобусной остановке против стадиона Динамо. И вдруг чувствую с ужасом – кто-то мне в макушку дышит, невозможное дело. Обернулся – чуть не падаю. Незнакомые девочки топчутся полукругом, все меня выше на голову или полголовы, улыбаются, хихикают басом, что подшутили. Баскетбольная команда «Динамо».)

Школу показал, где учился, стены храма, буфет на станции, там кофе с коньяком всю ночь продавали, мы туда перед сном совершали прогулки. Коньяк отпускали только со стаканом бледного чёрного кофе. Но разрешалось их и не сливать в одну ёмкость. Если никого рядом не было.
Наверное, и кладбище показывал.
То самое, где через тридцать лет его и похоронили.

Много рисовали друг друга или блестящие предметы на тусклом подоконнике. Внезапно дали заказ в местном худфонде – быстро сделать поясной портрет героини соцтруда. Привезли нас в клёпиковский свиноводческий комплекс на машине. Партийцы обращаются по отчеству, иначе никак – Сергей Иванович, будьте любезны. Андрей Дмитриевич, осторожно, ступенька.

Про комлекс нет сил не рассказать, про музыку.
Весь в одном гигантском амбаре, разделённом на несколько последовательных отсеков. Входишь – и глохнешь от визга, это поросята. Проходишь во второй отсек – хрюканье побасовитей, тут только подсвинки. В следующем – богатый низовой хрюк и матёрый храп, тут кабаны и свиноматки.
А в последнем – тихо. Там уже колбаса, молчит.

И всё это – помимо колбас - обслуживала одна единственная работница, та самая, которую Сергей за ночь нарисовал красками и получил за это деньги.

Похож Егоров был больше на свою мать.
Я смотрел на неё искоса вечером, как она разливает нам чай, освещённая тёмно-жёлтым лучом лампы.
И молча плакал иногда во сне.

20.10.19