Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

батя

(no subject)

И ЧУВСТВУЕШЬ - ДОМА

Беседуем, конец 80-х, вечер. Еще такой Дима Стариков был, тихий уникальный человек. Шевелюра, усы-борода, брови, очки, ничего не видно, один нос торчит.
Знаменит тем, что в пятой графе написано «нуучча».
Паспорт выписали в Якутии, там так «русский» звучит.

Вообще Дима из «политических» , в Демсоюзе был, заметали каждую неделю и т.д.

И зашел сам собой разговор – кто какой чай любит. Ну, один говорит, - что цейлонский. Другой – я, наверное, - что липтон. А Дима вдруг говорит:
А я Краснодарский люблю, третий сорт...
Как так? – удивляемся. – Это же сено-солома, веником пахнет!
Вот именно... – расплывается борода и затуманиваются очки. - ... веником пахнет. Заваришь, и чувствуешь – дома!..

И это казалось удивительной и простой правдой - не надо как лучше, надо - как дома.
Во всём остальном - «для всех» - Дима старался «как лучше».
А для себя, по доброй воле и свободному выбору мечтал о том - «как дома».

…В ЦДЛ вечер писателей - тех, кто на гитаре играет и спеть может. В основном слушать трудно, домашние радости.
В середине восьмидесятых уже много было профессионального звучания, дикции, точной интонации, но ЦДЛ всё это ещё не коснулось.
Но уж на одной песне сердце дрогнуло, и вечер был спасён.
Впервые слышу песню Николая Шипилова про общий вагон.

…Эй, проводница, дай-ка, милая, чайку...
Я так давно не пил плохого чаю…

И всё переворачивается и становится на своё удивительное место, где плохой бледный чай - знак свободы, дороги, приключения, воспоминания о юности.
Допустим - для героя песенки, который возвращается из заключения, плохой вагонный чай, припахивающий угольком - значит, что это наконец-то не чифирь, впервые за долгие годы.
Наконец-то вольная воля и свет будущего в окне.
А у меня - обыкновенного слушателя - эта парадоксальная радость от халтурного чая в гранёном стакане в подстаканнике со звоном ложечки - это память из детства, мы едем, чтобы пережить что-то новое, жизнь обрастает новыми подробностями, видами в окне, лицами в коридоре.
Радость свистит в голове, сердце бьётся, ложечка звенит, поезд вздрагивает на стыках, полка дрожит - и в стакане на столике покачивается слабо заваренный краснодарский чай, третий сорт.
Как вздыхал революционер Дима Стариков, чайный контрреволюционер -
«чувствуешь - дома…»

И узелок с собой, чтобы перекусить в дороге - прост и чудесен.
Ничего лишнего, избыточного, вызывающего зависть - всем можно поделиться с соседями, и принять с благодарностью то, чем другие с тобой поделятся.
Кусок хлеба, красный плотный помидор, варёное яйцо, перья лука, щепотка соли в маленьком газетном кульке.
Ничто не капнет, не раскрошится, не запачкает жиром пальцы - только чистые, скромные, родные вещи.
Чистого, честного вкуса, цвета и запаха.
Чёрный хлеб, белая соль, красный помидор, чуть желтоватое яичко и зелёный лук.
И янтарный слабый чай краснодарский.

И за окнами - вся ещё жизнь впереди, весна и каникулы.

9.6.21
батя

(no subject)

КАПЛЯ

Облачный влажный зелёный денёк на самом пороге сгущающегося дождика чувствуешь - замкнутой каплей. И ты в ней внутри. Идёшь по улице - а капля кругом тебя.
И собственный дом чувствуешь домашней каплей.
И церковь - куда идёшь сегодня вечером - тоже воображаешь такой золотистой каплей.
Так же, как и самого себя - ощущаешь каплей. Волосы, лицо, ладони снаружи - а мысли, чувства, сознание внутри. И ты его несёшь собой в себе.

Вышел из подземной станции - и вдруг щуришься после темноты. Заметно, что в солнечном воздухе - пока поезд шёл под землёй, воздух стал солнечным - моросит дождик.
Самый мелкий, посверкивающий, еле достигающий асфальта. Даже зонт вынимать не надо. Лёгкие капельки не проникают внутрь куртки и шевелюры, просто опускаются и перекатываются на них. Подрожат и испарятся, пока дойдёшь до нужной двери.
И пахнет свежестью, легко прибитой пылью на листьях и на серой дороге. И запах забытый, из школы или из дошкольных времён - и свет зелёный и золотистый. И слышишь этот запах - словно голос - «ты ко Мне идёшь, и Я с тобой, Я всюду, где Меня любят».
И нет уже той замкнутой капли существования, она рассыпается, рассыпалась, стала радостью…

Поднимаешься по старой лестнице и представляешь, что там, внутри - такой лесной свежести больше не будет, и не хочется входить внутрь, хочется ещё послушать запах, ветерок, солнечный луч и тихий шелест листвы.
Пока не уловишь дух ладана, не услышишь поющие голоса, ещё не разбирая старинных слов, не увидишь золотые огоньки столбиков свечей и красные глазки лампадок. 

И сердце понимает - так не пахнет больше нигде, нигде эта музыка не звучит, ничто так не мерцает в светлых сумерках - святым запахом, святым звуком и священным цветом. И не мог бы встретится со всем этим сокровищем, если бы остался на желанной улице, среди сверкающих капель и зелёных брызг.
И то радость, и то - радость иная, и та же. Слова разные - да сказаны одним голосом.
Ничто другое не заменит, душа одним не обойдётся…

30.5.21
батя

(no subject)

А ВОТ ПОЗВОЛЬТЕ ВАС ПОБЕСПОКОИТЬ

Едем в электричке, читаем с сыном книги, он свою, я свою. Айфонов в природе нет, книги читаем.

День праздничный, а именно день Победы, и по вагонам текут музыканты и певцы - от первого вагона до последнего, некоторые потом опять в первый перебегают по платформе на остановке и проходят с музыкой по второму разу.

Началось это на Курском вокзале, ещё поезд не отправился.

И вот мы доезжаем до Храпунова под песню «День Победы», она прозвучала раз двадцать в различном исполнении.

Как «Папа у Васи силён в математике…»

Её спели ветераны Афганистана, цыганские дети под маленькую гармошку, ай-нэ-нэ, рок-музыкант под электрогитару, бабушка а-капелла, уютно припевая ой и ох, бард в штормовке и еще десятки артистов.



И в какой-то миг на станции Храпуново образовалось волшебное молчание. Только стук колёс слышен и дверь тамбура бьётся о стенку, дребезжа стеклом.

Прекрасно и спокойно - как в работающем инструментальном цеху, без слов…



Мимо в весенних полях проносился какой-то год из середины или из конца 90-х.

Люди выживали как умели, зарабатывали на улицах и в транспорте, и вообще-то никто ничему не удивлялся и все старались вести себя терпимо к железнодорожным продавцам и композиторам, копеечку немногие, но давали всегда.



…И тут входная дверь тихо стукнула и послышался позывной сигнал баяна.

Я и Петька отрываем от книг глаза и вопросительно смотрим на вошедшего - что теперь? теперь-то что такое, а то скучали?..

Вошёл обыкновенный человек, с лицом рабочей окраины, рукава рубашки вполовину закатаны, широкие штаны на узком ремне, малость полный и лысеющий.

В широких ладонях - баян выглядел частью общего. Словно он и спит с ним.

Мужчина, дав позывной, тоже посмотрел на лица слушателей умными глазами - и понял всё.

Понарошку глуповато - как бы изображая Петра Алейникова - усмехнулся, показав зубы, и объявил свой выход:



«А вот позвольте вас побеспокоить поздравительной песней!»



И в двадцать первый раз вагон прослушал «День Победы».


Фраза же оказалась незабвенной, живучей на редкость.
Мы с сыном порой до сих пор поздравительные смски друг другу так пишем - позвольте побеспокоить вас поздравительной песней…

3.4.21
батя

(no subject)

"КУСТ"

БЕЗ НАЗВАНИЯ

Сначала обещали дождик в течении дня, и все соглашались, что это будет правильно, пора весеннюю пыль прибить, воздух расчистить.

Дождь не собрался, и его пообещали ночью.

Но и ночью он не пришёл, и его теперь стали обещать на следующий день, в три часа.

В три часа было опять сухо, я уж махнул отважно рукой, оделся и пошёл за табаком.

Но зонт взял, хотя выглянул одетый уже за окно - ничего нового не было видно.

Открыл дверь подъезда на улицу - сыпет мелкий град. Покуда лифт вёз меня с пятого этажа вниз - с неба долетели осадки.

Град был меленький, не шариками льда - а комочками из снега, крохотными.

Раскрыл зонтик и двинулся к светофору. И ткань зонта стучала как барабанчик, трепетала от мелких ударов и отскоков.

Повернул на главную трассу - покапал редкий дождь.
И капли шлёпались на зонт, и разбрызгивались небольшими фонтанами.

Из боковых переулков задувал сильный ветер и тогда зонт почти вырывался из рук, гнулся, старался улететь, но ладонь ещё была крепка, только брюки и ботинки становились беззащитны, намокали, но несильно.

Воздух стал смутен, пятна светофоров и фонарей туманны.
Обратно из табачной лавочки вернулся на метро, одну остановку проехал. Вышел из-под козырька - снег идёт. И на раскрытые крылья зонта он опускался бесшумно, снежинки прилипали и таяли, с внешних концов к своим маленьким центрам.

Ну надо же, удивляюсь про себя - уже первые цветы проросли и раскрылись, лиловыми, белыми и желтоватыми щепотками - но всё остальное заодно тоже решили показать.
А утром разбудил чистый солнечный свет, небеса выглядели такими чистыми и светло-синими, что казалось - небо не просто расчистилось, а словно вчерашнюю и позавчерашнюю тусклую облачность скатали в трубу как широкий палас - и совсем унесли.

В кладовку до следующей осени, в углу сада помещение есть.

…Собственно, автор намеревался сказать перед тем, как отвлёкся - что самые интересные книги - книги, сложенные как бы случайно, свободно, будто записные книжки. А самые увлекательные картины - это полотна, похожие на этюды и наброски. И ничего нет привлекательнее чистовика, написанного чисто и безошибочно - как небрежный черновик, с рисунками на полях и с посторонними цифрами хозяйственных расчётов.

батя

(no subject)

"КУСТ"

КАК БРЫЗНУЛА БОРОДА ВО ВСЕ СТОРОНЫ

Если Коля чем-то занят - то он отдаётся этому целиком. Если он сосредоточен на ёжиках - то ёжики в мире на первом плане, они повелевают вселенной, и мироздание тоже колется, занято делом и пыхтит.
Если Коля собрал своё внимание на маяках - то маяки посылают лучи отовсюду, из окон, из фонарей, автомобильных фар, с новогодних ёлок и с далёких звёзд. И весь город становится собранием разнообразных маяков и маячков, они перемигиваются, подают Коле и друг другу предупредительные сигналы, переговариваются огоньками.

…Коля играет в железную дорогу, она собрана из дерева, и паровоз из дерева, и вагоны. И мальчика отвлечь ничто не в силах. Он сам - и путь, и мост, и стрелочник, и машинист, и паровоз, и несколько вагонов.
Коля стоит на крепких коленках, лежит рядом, стоя, нагибается всем корпусом, поворачивает голову, следуя взглядом за маршрутом - и фыркает как двигатель, тарахтит как колёса, ухает как гудок.

…А потом обращает внимание на седую бороду. Причём - на неё одну, почти отдельно от того, на ком она растёт. То есть - от меня.
Вопросительно и серьёзно улыбается, глядя на белые волосы и шевелит в воздухе крупными пальчиками - а что это, мол, тут такое.
И я рассказываю - что такое борода. Что когда-то, когда я был помоложе, её ещё не было, а потом пробились на щеках небольшие волоски, а потом борода выросла сразу вся - «брызнула во все стороны» говорю я и показываю пальцами - как она брызнула.
Складываю кулаки около лица - и мгновенно разжимаю пальцы врастопырку, показывая вручную взрыв - и одновременно изображая взрыв сильным выдохом и звуком «пу-пух», раздув щёки.
Коля улавливает последовательность и смысл.
Присматриваюсь - у мальчика на щеках перед ушами есть детский пушок, маленькие прозрачные волоски чуть ниже настоящих.
Вот, говорю, Коля - и трогаю осторожно одну пушинку - вот и у тебя начинает расти борода. И когда-нибудь, может быть, даже скоро - она брызнет во все стороны.
И опять показываю пальцами и звуком, как она брызнет - «пу-пух».

И некоторое время Коля был занят своей будущей бородой. Сели ужинать, мальчик напротив, набирает еду ложкой, глотает, закусывает хлебом… А потом опять седина попадается на глаза, Коля кладёт на скатерть ложку и хлеб - поднимает кулачки, разбрызгивает крепкие пальчики и изображает взрыв - «пу-пух».
И трогает нежный пушок на круглых щеках - как там? брызнуло уже?

…Это случалось нередко в тот вечер, каждые пять минут, а на следующий день дедушка написал в письме - что утром Колина борода ещё несколько раз брызгала вручную во все стороны, время от времени.
батя

(no subject)

"КУСТ"

ДВОЕ ИЗ ЛАРЦА

Все мультипликаторы немного похожи на тех персонажей, которые они нарисовали в движении. То есть, наоборот, конечно - нарисованные герои похожи на своих создателей.
Художник рисованного фильма работает всем собой, гротескно копирует характер движения, глядя на себя в зеркало. Если зверька делает - то наблюдает натуру в зоопарке. Но всё равно всё заканчивается тем, что смотрит на себя, чувствует себя изнутри, вписывает свои гримасы и моторику.
Поскольку профессия эта - даже в большей степени артистическая, чем изобразительная.

Впервые заметно это стало так.
В начале 70-х поехали с отцом в Ленинград на экскурсию, я - школьник, и целый вагон художников с «Союзмультфильма».
И ночевали две ночи в самом поезде.
Днём походы в музеи, поездки по окрестностям, в Петергоф, Павловск - а к ночи возвращаемся в вагон.

В соседнем купе ночевал мультипликатор Юрий Бутырин, в 70-м году ему было сорок лет, был он рослый шатен, глазки небольшие, нос уточкой, губы улыбаются, совершенно обычное русское лицо, вроде актёра Леонида Быкова, только крупного.
И утром Бутырин делал в коридоре зарядку, места было немного, узко, поэтому он не мог развести руки в стороны, а выкидывал их вперёд и назад, приседал, прогибая спину и отклячивая зад. И - вытянув вперёд шею - задирал голову чуть назад, а русый чубчик то торчал вверх, то озорно падал на лоб.
Да ещё и улыбка становилась нарочито глуповатой (сам-то Бутырин был умён и интеллигентен), глазки то вытаращивались, то сужались, и из живота вырывалось «хакание», как при ударах топором по полену.

Мы с отцом, глядя на зарядку, просто умирали от смеха, утром это было кстати, бодрило.
И было некоторое беспокойство всё же, неизвестный осадок от увиденного, какое-то «дежавю» - на что-то или на кого-то всё это было похоже?

И на обратном пути в Москву я вспомнил - на кого похоже.
«А не работал, часом, Бутырин на «Вовке в тридевятом царстве»? - спрашиваю папу, свесив голову с верхней полки, - А не он ли мультипликат делал для двоих-из-ларца-одинаковых с лица?»
И отец подтвердил, что это он.
Причём так подтвердил:

«Так с себя же и срисовал, все на студии знают - потому что все мультипликаторы всегда так делают…»
батя

(no subject)

"КУСТ"

МАЛЕНЬКИЕ

Роста она обычного для женщин, как говорится - «лестного» для мужчин. Но не крохотная совсем.
Надо достать мешочек немолотого кофе из верхнего ящика на кухне - достань, говорит.
Тянусь - и моего роста чуть не хватает, сантиметров пять не дотягиваюсь, даже на цыпочках.
А стул нести, разувать тапки неохота.
И протягивает она какую-то кухонную палку для помешивания - вот, мол, подцепи.
И правда - подцепил мешок, стащил с полки и он упал прямо в руки, с рассыпающимся звуком и всем своим кофейным запахом.

Как ты сообразила-то мгновенно - удивляюсь вслух - чем дотянуться можно, что надо сделать ?.. Я бы хоть минуту затылок бы почесал…

Так ведь маленькие так всю жизнь живут - пожимает плечами - всегда знают, что чем можно достать, каким предметом воспользоваться. Ведь мало что можно взять просто так, у маленьких такая уж судьба…

…И время от времени смотришь теперь на мир, построенный для больших - и прикидываешь - а каково-то в нём всю жизнь маленьким?
Вот сюда - чтобы штору задёрнуть - нужно палку с крючком, а сюда - чтобы ноги не болтались, когда сидишь на стуле - надо приступочку подставить, а до этой верхней перекладины в трамвае маленький не дотянется ни за что, и надо искать вертикальную стойку или ручку на спинке сиденья…

…Или ступенька слишком высокая, или палка для помешивания потерялась, а лестницы нет, или снег во дворе выпал за ночь такой высокий - что маленький откроет входную дверь, сделает шаг - и провалится с головой…

…и сердце даже сжимается, когда видишь окружающие вещи, перила, эскалаторы, окошки с кассиром внутри, вазы и коробки на шкафах, блестящие игрушки на новогодних ёлках - просто даже порой сердце сжимается…
батя

(no subject)

***

Поезд, жёлтые скамейки,
Кепки, сумки и платки,
Телогрейки, кацавейки,
Папиросные дымки,
Дребезг стёкол, тесный тамбур,
Разговоры об одном,
И цыганок нищий табор,
И Россия за окном.

Чуть оттаяли берёзки,
Только-только сходит снег,
Землю гладит против шёрстки
Ветер мартовский и свет,
Просыпаются медведи
И колючие ежи,
Интересно, как соседи?
Нет на дачах ни души.

Чисто в небе, в поле голо,
Тесен тамбур и вагон,
И берёт рукой за горло
Вид знакомый из окон,
И намолена икона,
И висок прижат к стеклу,
И билетик из картона
С круглой дырочкой в углу.

17.3.20
батя

(no subject)

***

Голубые кусты словно пальцы,
Занавеска дрожит на окне,
По весенним полям скачут зайцы,
Здесь их много, в вечерней стране.

Быстро мчится по Венгрии поезд,
Пролетают платформы, мосты,
И в весеннем тумане по пояс
Только уши мелькают, хвосты.

Ещё травы не тронуты плугом,
Ни лисиц, ни охотников нет,
В поле зайцы бегут друг за другом,
Убывает за окнами свет.

Накружатся по сумрачным пашням,
Заночуют под тайным кустом,
А один притворяется спящим,
Без билета в вагоне пустом.

21.2.20
батя

(no subject)

***

Самой души не пощадят,
Втолкнут в вагон прикладом в спину,
В ведре притопят как котят,
А что жалеть её, скотину.

Се человек, твои права,
Синайский поп, не буди лихо,
Молчи, профессор, ты - трава,
Есть взглядом землю - и чтоб тихо.

Вся эта правда, этот сон,
Вся эта жизнь без пробужденья,
Тот никому неслышный звон,
Звенящий с самого рожденья.

Младенец спит и видит сны,
Летят вагоны, длятся звуки,
И тени тихие из тьмы
К нему протягивают руки.

13.1.20